Форум » Вильнюс в живописи » Стихи о Вильнюсе » Ответить

Стихи о Вильнюсе

странник: Евгений РЕЙН Балкон: ВИЛЬНА Все сменилось - и карта, и флаг, и вывеска, но, спросонья глянув в распахнутое окно, ты вполне утешаешься, в окружной панораме выискав те же шпили и купол, прибавленный к ним заодно. Казимир, Иоанн, Михаил, Кафедральный - вполне достаточно, чтоб отпущенных лет свысока не считать ни во что, и рукою махнув на "потеряно" и на "растрачено", различить благодушно всей жизни своей решето. Слава Богу, вот здесь, в этой комнате то же художество, недочитанный Пруст и дотла прогоревший камин, значит, время все терпит, и ты все готовишься рассказать, как попало, то, что знаешь на свете один. День пройдет сам собой, непременно коварно нашептывая: "Ничего, ничего, что ты маешься? Все впереди. Неужели не знаешь, до чего эта доля почетная? Время терпит, и ты погоди!..." * * * Прогуливаясь от Михаила до Анны, обходя костелы, кафе, пивные, припоминаешь и - постоянно - что-то еще, времена иные. То ли какое-то обещанье, так, полушепотом, где-то, что-то, то ли несбывшееся завещанье или ошибку среди расчета, то ли какую-то женщину в светлом и молодую соперницу в "хаки", слезы в гостинице перед рассветом, Овна и Деву - их зодиаки. Но до того это тяжко и смутно и до того не ложится в строку, что повторяешь ежеминутно: "Что же? Неужто? И слава Богу!" * * * Пранасу Моркусу Я был здесь лучше, был здесь, кажется, моложе - чужие города свидетельствуют строже. Поймавши небо в перископ костела, хотел бы я узнать: "За что же, Боже?" Идиотичность этого вопроса не так проста, как нынешняя проза, и кроме этого - я вопрошаю нечто похитроумнее, чем Кант или Спиноза. Еще не стерлись на проспекте плиты, и царствуют в июле те же липы, на паперти смиренно ждут валюты умеренные те же инвалиды. Вот стало облако шатром над головою, и, словно пред отметкой нулевою, я здесь стою один и повторяю: "Один, один, а как же эти двое?" Сбежали, точно призраки, как дети. Две-три минуты - и они на новом свете. Теперь вот дожидайся - вдруг вернутся, когда имеют что-то на примете. И ты, товарищ в куртке домотканой, ты нить прядешь, как шелкопряд непарный; ты что-то знаешь, но молчишь, и остается гадать, как по картинке календарной. Рассеян год. Но ведь осталось что-то. Нужны повадка и удача звездочета, чтобы узнать, когда опять планеты сойдутся и составят круг почета. И мы с тобой опишем половину дуги и заберемся на плотину - запруду времени, и взглядом повстречаем тех, кто навстречу нам спешит из карантина. Стихотворения М.: РИК Русанова, 1998. Обложка Юлии Завальной. ISBN 5-87414-114-6 128 с. (Книжная серия Журнала поэзии "Арион") Copyright © 1999 Рейн Евгений Борисович Публикация в Интернете © 1999 Союз молодых литераторов "Вавилон"; © 2006 Проект Арго E-mail: info@vavilon.ru

Ответов - 176, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 All

странник: Вит Балашов Дороги двенадцатого года. Вильна, 1812 Императоръ Наполеонъ: -Какая ближайшая дорога въ Москву? А.Д.Балашовъ: -Карлъ Двенадцатый шёлъ на Полтаву. Год двенадцатый веку идёт… Кирасирская конница сильно И легко переходит в намёт, Вырываясь из улочек Вильны. На крыльце гренадёр-часовой. Покрывается пыльной вуалью Багинет на ружье у него, Знак Европы, бряцающей сталью. И, пресыщенным ухом ловя Восхищённый и преданный ропот, Куртуазно выходит к дверям Властелин покорённой Европы. -Это кто аудьенции ждёт? Не спеша, доложили драбанты: Александр послом к нему шлёт Своего генерал-адъютанта. -И о чём же мне с ним говорить? Подобру-ка уносит пусть ноги! Да изволит пускай доложить, На Москву есть какие дороги!.. …Император стоит перед ним: Щёлкнул пальцем - и Вены не стало! Сдвинул брови - и рухнул Берлин. Бонапарт! Что ему генералы… Ты к тому же не Кульнев-герой, Не залит кровью вражеской чёрной… Каково тебе спорить с судьбой, Адъютант, царедворец, придворный?!. Но, как русский, не видеть не мог Ты вдали нашей воинской славы, Вражьих трупов вдоль русских дорог, Над замёрзшей рекой переправы… И сказал, глядя в хищный зрачок Императора супердержавы: -Sire, к Москве ведёт много дорог… Есть и мимо Полтавы…

странник: Федоp Глинка Паpтизан Сеславин Он в юности своей весь отдался наукам, Дышал мечтой о жизни боевой; И чтением он ум обогащая свой, И душу приучал к волшебным славы звукам... Но вдруг... Двенадцатый, с его войною, год! Пожар! Отечество горит - и весь народ К оружью от сохи... И косы на защиту... Кто там на дереве сидит И, пепельной золой покрыту, Москву святую сторожит? Кто так искусно нам дает правдивы вести? Он храбр и прям, как меч! Ни трусости, ни лести!.. Вот Вильна, польский град, французами кипит! Двадцатиградусный мороз трещит! И русские сердца трещат от правой мести! Кто ж воин сей с отвагою такой, В крови, с подвязанной рукой, С дружиной ломится в вороты?

странник: Иван Кондратьев. Стихотворения Вильна Было время ты страдала – Жизнь была куда горька! Ты томилась и стонала Под рукой поляка. Над тобой грозой сердитой Латинизм тогда ходил, И рукой иезуита Русский дух в тебе давил… Храмы русские пустели: В них, запущенных, одни Только ветры песни пели, Да кричали воробьи… Был твой вид угрюм, печален. – Но теперь ты расцвела: Храм за храмом из развалин Сила веры подняла. И твоя окрепла сила, Ты другим путем пошла, Горе прежнее забыла, Новой жизнью зажила. И теперь тебе, счастливой, Про тяжелый прежний гнет Лишь волной своей игривой Тихо Вилия поет. И поет, и чутко внемлет Песне – звукам русских слов, И молчит, и тихо дремлет Под трезвон колоколов. Расцветай же ты без меры, За расцвет благодаря, И молись за край, за веру, Да за русского Царя! Виленский вестник. 1869. № 43, 17 апреля. (Подготовка текста . Павел Лавринец, 2006)


странник: Тютчев Федор Иванович. Впервые - Соч. 1886, с. 341 - 342. Написано проездом через Вильну за границу. Позднее былое - имеется в виду польское восстание 1863 года. Над русской Вильной стародавной Родные теплятся кресты- И звоном меди православной Все огласились высоты. Минули веки искушенья, Забыты страшные дела- И даже мерзость запустенья Здесь райским крином расцвела. Преданье ожило святое Первоначальных лучших дней, И только позднее былое Здесь в царство отошло теней. Оттуда смутным сновиденьем Еще дано ему порой Перед всеобщим пробужденьем Живых тревожить здесь покой. В тот час, как с неба месяц сходит, В холодной, ранней полумгле, Еще какой-то призрак бродит По оживающей земле. Начало июля 1870

странник: Роберт Рождественский С. Красаускасу Кем они были в жизни -- величественные Венеры? Надменные Афродиты -- кем в жизни были они?.. Раскачиваясь, размахиваясь, колокола звенели. Над городскими воротами бессонно горели огни. Натурщицы приходили в нетопленные каморки. Натурщицы приходили -- застенчивы и чисты. И превращалась одежда в холодный ничей комочек. И в комнате становилось теплее от наготы... Колокола звенели: "Все в этом мире тленно!.." Требовали: "Не кощунствуй!... Одумайся!.. Отрекись!.." Но целую армию красок художник гнал в наступленье! И по холсту, как по бубну, грозно стучала кисть. Удар! И рыхлый монашек оглядывается в смятенье. Удар! И врывается паника в святейшее торжество. Стекла дрожат в соборе... Удар! И это смертельно для господина бога и родственников его... Колокола звенели. Сухо мороз пощелкивал. На башне, вздыбленной в небо, стражник седой дрожал... И хохотал художник! И раздавал пощечины ханжам, живущим напротив, и всем грядущим ханжам! Среди откровенного холода краски цвели на грунте. Дул торжественный ветер в окна, как в паруса. На темном холсте, как на дереве, зрели теплые груди. Мягко светились бедра. Посмеивались глаза. И раздвигалась комната. И исчезали подрамники. Величественная Афродита в небрежной позе плыла!.. А натурщицам было холодно. Натурщицы тихо вздрагивали. Натурщицы были живыми. И очень хотели тепла. Они одевались медленно. Шли к дверям. И упорно в тоненькие накидки не попадали плечом И долго молились в церкви. И очень боялись бога... А были уже бессмертными. И бог здесь был ни при чем.

странник: Александр Владимирович Жиркевич (A.Нивин). Поэма Картинки детства. Вильна Ах, Вильна, Вильна, город чудный, В венце крутом песчаных гор, В садов оправе изумрудной, Ты предо мною до сих пор Стоишь как друг поры далекой!.. На берегах реки широкой, Что лентой синей улеглась, Как обновленная гробница, Лежит литовская столица… Здесь ночевал литовский князь И видел сон; и город древний, Сначала жалкою деревней Вокруг твердынь и грозных рвов Поднялся в местности дремучей, Над Вилии песчаной кручей… И до сих пор с горы Замковой Сбегает стен булыжных ряд, И башни мшистыя стоят У струй Вилейки, что подковой, Омыв подножия холмов, Несется быстро меж садов, Чтоб с древней Вилии волною Обняться светлою струею…

странник: Валерий Брюсов. Стихотворения и поэмы.Библиотека поэта. Ленинград: Советский писатель, 1961. В ВИЛЬНО Опять я - бродяга бездомный, И груди так вольно дышать. Куда ты, мой дух неуемный, К каким изумленьям опять? Но он,- он лишь хочет стремиться Вперед, до последней поры; И сердцу так сладостно биться При виде с Замковой Горы. У ног "стародавняя Вильна",- Сеть улиц, строений и крыш, И Вилия ропщет бессильно, Смущая спокойную тишь. Но дальше, за кругом холмистым,- Там буйствует шумно война, И, кажется, в воздухе чистом Победная песня слышна. Внизу же, где липки так зыбко Дрожат под наитием дня, Лик Пушкина, с мудрой улыбкой, Опять поглядит на меня. 15 августа 1914, Вильно

странник: Залман Шнеур (1887-1959) Поэма "Вильна",(отрывки) Башни и улицы громоздятся в витающей золотистой пыли, Не пыль ли то легенд носится в твоем воздухе до сей поры, Не дым ли мученического костра графа Потоцкого? Иль колесницы Хмельницкого и его разбойников мчатся громить тебя?.. Иль все в пару кони Наполеона, в мороз спасающегося бегством?.. В свете утра, в зеленовато-сером свете Литвы Заблудиться в извилистых переулках и увидеть еврейских отроков, Спешащих в хедер, нежнолицых, грустноглазых . Не раз ты утирала своим ветхим фартуком… их слезы, А прославленными пуримскими медовыми пряниками и пасхальным вареньем Подслащала их горести и утешала сочинениями своих писателей. Даже водоносы твои черпали из источников твоих мудрецов. Каждая стена впитала традиции вместе с запахом субботних яств. Субботние песнопения "маленького хозяина дома" выводит Вилия на своем берегу, Строфы поэта Михаля декламируют шепотом тополя Тех, что вынуждены обнажать свои седые жалкие головы, Проходя врата Острой Брамы, святое место гордых иноверцев...

странник: Лиля Клебанова Вильно Овеянный прошлым воинственных дней, Сонный город застыл в ожиданье… По куполам помертвевших старинных церквей Луч, скользнув, улетел на скитанье. Тают своды заглохших забытых церквей В золотой шелковистой пыли. И Христос в венце из кровавых терней Реет в тихо бездонной дали. И в строгих костелах звонко шаги Гаснут эхом в тиши голубой… И звуки звона глухи и гулки, И на башне размеренный бой. И в шелку тернистых деревьев сады Сладко дышут в душистом пуху… Под изогнутым мостиком сонно пруды Камни мертвые моют во мху. Напряженные улицы стали пыльней Там, где гетто погибли мечты. Без полета слова утомленных людей, Их глаза, как стеклярус, пусты. * * * Овеянный прошлым воинственных дней, Сонный город застыл в ожиданье. По куполам помертвевших старинных церквей Луч, скользнув, улетел на скитанье. 1927.

странник: Бухов Аркадий (1889-1937) Товарищ Онегин. Памяти А. С. Пушкина, сочинения котораго у меня отняли комиссары. Литва, Литва! На всем просторе, Где раньше был российский трон, Лишь ты одна даешь обжоре Припомнить рай былых времен… Лишь на тебя глядят умильно Соседей зоркие глаза Из-за еды твоей - и в Вильно Ежеминутная гроза. * * * Люблю я Ковно. Здесь природа Рождает разные дары И только лишь водопровода Не родила до сей поры. Здесь тишь и гладь и нравы строги, Кругом такой чудесный лес, И хоть девицы толстоноги, За то - попробуйте на вес. Меня немного это бесит: Смотрю на них со всех сторон И думаю: кто больше весит - Девицы эти или слон?...

странник: Александр Городницкий. Стихи и песни Вильнюсское гетто Жили и мы когда-то рядом, И пожелать сердечно рады Ласки Господней Всем, кто сегодня В наших живёт домах. Нас не отыщешь в гетто, в гетто, Мы по соседству где-то, где-то, В тёмных дубравах, Солнечных травах И полевых цветах. Здравствуй, красавец Вильно, Вильно, Все мы тебя любили сильно. Было нас много Милостью Бога, Только, увы и ах, Нас не отыщешь в гетто, в гетто, -- Мы по соседству где-то, где-то, В тёмных дубравах, Солнечных травах И полевых цветах. Слышишь -- в ночи рычит овчарка, В лица прожектор светит ярко. Слыша приказы, Больше ни разу Не испытаем страх. Нас не отыщешь в гетто, в гетто, -- Мы по соседству где-то, где-то, В тёмных дубравах, Солнечных травах И полевых цветах. Видишь дождя косые струны? Были мы стары или юны, Станет землею, Доброй и злою, Наш безымянный прах. Нас не загонят в гетто, в гетто, Мы по соседству где-то, где-то, В тёмных дубравах, Солнечных травах, И полевых цветах. 1997

странник: Людас Гира Избранное. Вильнюс 1952 Вильнюс Вильнюс , всегда я любуюсь тобою,- Час ли зари, иль закатное пламя. Я восхищаюсь твоей красотою, Блещущей перед моими глазами. Вижу холмы я с горы Гедимина- Город,зеленной грядой окруженный. Черточки здесь не найти ни единой, Чтоб не манила мой взор умиленный. Там под горою Нерис голубая, Словно любовь, вся в лучах пламенеет. Будто кого-то она утешает, Будто кого-то любовно жалеет. Башенки, ввысь уходящие круто! Весь ты, мой город, в садовом кипеньи И очарованному в это утро Сердцу приносишь ты упокоенье ! Вильнюс , всегда я любуюсь тобою,- Час ли зари, иль закатное пламя. Жадными все я вбираю глазами. Вильнюс, пленен я твоей красотою ! 1916 Вильнюс В московском небе я видал и твой салют Родимый Вильнюс наш, моей земли святыня. Во славу Родины востаржествует труд, Прекрасней будешь ты, чем был в веках доныне Ты много претерпел, фашисты были здесь. Утробу всю твою они разворотили. Руками грязными ты изувечен весь, Но даже палачи твой дух убить не в силе. Два раза город наш врагами был пленен, Но только временно в сетях томился он,- Пришел к нему с Востока свет свободы Литовцы не простят убийц и палачей! И мы клянемся свято верностью своей Тебе, столица вольного народа! VII.1944

странник: Ю. Даль. Полеты. Вильно, 1939, ПЕХОТЕ Низины Пруссии, Сольдау, кровавый Грюнвальд,Августов, равнины Лодзи и Варшавы, болота ВИЛЬНА, Прасныш, Львов, рвы Перемышля и Влодавы, без блеска, почестей и славы, без меры проливая кровь, ты устилал в боях телами и грудой русских черепов - Перед тобой была лишь смерть, она была с тобою всюду, в ней видя верную подругу, ты шел, как волк, вздыбивши шерсть, в разбушевавшуюся вьюгу… Травимый яростными псами, ты окруженья прорывал, ты огрызался лишь клыками и, путь себе пробив штыками, ты молча, в муках умирал. ..

странник: Я ОПЛАКИВАЮ ВАС ВСЕМИ БУКВАМИ АЛФАВИТА Я оплакиваю вас всеми буквами алфавита, Которыми вы пользовались, когда пели бодрые песни. Я знаю о вашей внушенной надежде - и знаю О ваших сердцах, измятых, как старый молитвенник . Я у вас дома ночевал в пору своих скитаний , И во время сна в вашем доме я слышал шорох Оживших теней времен крестовых гонений на евреев - Я это помню, так же как и ваши великодушие и гостеприимство; Как помню я и русского, который преподнес мне хлеб на пороге... ...Сражался Арон Кушниров в гражданской войне, Сражался также коммунист внутри него с его же разочарованием . Вильнюсская синагога, разрушенная после Великой Победы, Отрезвила его...

странник: Константин Левин. СТИХИ Признание Составитель Л.Г.СЕРГЕЕВА М, "Советский писатель", 1988 Дзенькуе, полуполячка из Вильнюса! Ты тихо вышла из-за угла -- Я и не подумал, во что это выльется,-- И старую шкуру мою прожгла. Не я -- другой тебя обхаживал. И ничего у нас с тобой. Ты ходишь в сером, в черном, в оранжевом И в теплой куртке голубой. Но как ты ходишь, как ты движешься! Как вопросительно глядишь! Вся нега Востока, вся блажь парижская В тебе спаялись. Какая дичь! И стыд какой -- что об этом думаю На пятьдесят восьмом году, Что эту голову темно-латунную Повсюду высматриваю и жду. Спасибо, женщина из Вильнюса, За этот март. За то, что так сумела вклиниться, За горький фарт. За то, что стыдным тем художествам Учусь опять: Вставать в бессоннице, тревожиться И ревновать. 1981

странник: Борис Чичибабин. (1923-1994) Стихотворения Составитель Л. С. Карась-Чичибабина Харьков: СП "Каравелла", 1995. OCR: Владимир Шеховцов ЦЕРКОВЬ В КОЛОМЕНСКОМ Все, что мечтала услышать душа в всплеске колодезном, вылилось в возгласе: "Как хороша церковь в Коломенском!" Знаешь, любимая, мы - как волхвы: в поздней обители - где еще, в самом охвостье Москвы,- радость увидели, Здравствуй, царевна средь русских церквей, бронь от обидчиков! Шумные лица бездушно мертвей этих кирпичиков. Сменой несметных ненастий и ведр дышат, как дерево. Как же ты мог, возвеличенный Петр, съехать отселева? Пей мою кровушку, пшикай в усы зелием чертовым. То-то ты смладу от божьей красы зенки отвертывал. Божья краса в суете не видна. С гари да с ветра я вижу: стоит над Россией одна самая светлая. Чашу страданий испивши до дна, пальцем не двигая, вижу: стоит над Россией одна самая тихая. Кто ее строил? Пора далека, слава растерзана... Помнишь, любимая, лес да река _ вот она, здесь она. В милой пустыне, вдали от людей нет одиночества. Светом сочится, зари золотей, русское зодчество. Гибли на плахе, катились на дно, звали в тоске зарю, но не умели служить заодно Богу и Кесарю... Стань над рекою, слова лепечи, руки распахивай. Сердцу чуть слышно журчат кирпичи тихостью Баховой. Это из злыдни, из смуты седой прадеды вынесли диво, созвучное Анне Святой в любящем Вильнюсе. Полные света, стройны и тихи, чуда глашатаи,- так вот должны воздвигаться стихи, книги и статуи. ...Грустно, любимая. Скоро конец мукам и поискам. Примем с отрадою тихий венец - церковь в Коломенском. [1973]

странник: Владимир Высоцкий. 1979 год Через десять лет Еще бы - не бояться мне полетов, Когда начальник мой Е. Б. Изотов, Жалея вроде, колет как игла. "Эх, - говорит, - бедняга! У них и то в Чикаго Три дня назад авария была!.." Хотя бы сплюнул, все же люди - братья, И мы вдвоем и не под кумачом, - Но знает, черт, и так для предприятья Я - хоть куда, хоть как и хоть на чем! Мне не страшно, я навеселе, - Чтоб по трапу пройти не моргнув, Тренируюсь уже на земле Туго-натуго пояс стянув. Но, слава богу, я не вылетаю - В аэропорте время коротаю Еще с одним таким же - побратим, - Мы пьем седьмую за день За то, что все мы сядем, И может быть - туда, куда летим. Пусть в ресторане не дают на вынос, Там радио молчит - там благодать, - Вбежит швейцар и рявкнет: "Кто на Вильнюс!.. Спокойно продолжайте выпивать!"...

странник: Нателла Болтянская Вильнюс-91 Это событие, вероятно, было первым кровавым предупреждением нового российского времени.... И снова, в который раз, Овечья спадает шкура, И волчий голодный глаз Мигает в прицеле хмуро. Пора власяницу снять. Свернув покаянье спешно, Подпишемся мы опять Под Прагой и Будапештом. Могильную горсть земли Мешая, своей и вашей, Чьи мёртвые там легли, Под стенами телебашни? Наш почерк, наш горький счет- На траурных лентах черных… Замах: раззудись, плечо, ...

странник: Иосиф Бродский. Литовский дивертисмент Томасу Венцлова 1. Вступление Вот скромная приморская страна. Свой снег, аэропорт и телефоны, свои евреи. Бурый особняк диктатора. И статуя певца, отечество сравнившего с подругой, в чем проявился пусть не тонкий вкус, но знанье географии: южане здесь по субботам ездят к северянам и, возвращаясь под хмельком пешком, порой на Запад забредают -- тема для скетча. Расстоянья таковы, что здесь могли бы жить гермафродиты. Весенний полдень. Лужи, облака, бесчисленные ангелы на кровлях бесчисленных костелов; человек становится здесь жертвой толчеи или деталью местного барокко. 2. Леиклос1 Родиться бы сто лет назад и сохнущей поверх перины глазеть в окно и видеть сад, кресты двуглавой Катарины; стыдиться матери, икать от наведенного лорнета, тележку с рухлядью толкать по желтым переулкам гетто; вздыхать, накрывшись с головой, о польских барышнях, к примеру; дождаться Первой мировой и пасть в Галиции -- за Веру, Царя, Отечество, -- а нет, так пейсы переделать в бачки и перебраться в Новый Свет, блюя в Атлантику от качки. 3. Кафе "Неринга" Время уходит в Вильнюсе в дверь кафе, провожаемо дребезгом блюдец, ножей и вилок, и пространство, прищурившись, подшофе, долго смотрит ему в затылок. Потерявший изнанку пунцовый круг замирает поверх черепичных кровель, и кадык заостряется, точно вдруг от лица остается всего лишь профиль. И веления щучьего слыша речь, подавальщица в кофточке из батиста перебирает ногами, снятыми с плеч местного футболиста. 4. Герб Драконоборческий Егорий, копье в горниле аллегорий утратив, сохранил досель коня и меч, и повсеместно в Литве преследует он честно другим не видимую цель. Кого он, стиснув меч в ладони, решил настичь? Предмет погони скрыт за пределами герба. Кого? Язычника? Гяура? Не весь ли мир? Тогда не дура была у Витовта губа. 5. Amicum-philosophum de melancholia, mania et plica polonica2 Бессонница. Часть женщины. Стекло полно рептилий, рвущихся наружу. Безумье дня по мозжечку стекло в затылок, где образовало лужу. Чуть шевельнись -- и ощутит нутро, как некто в ледяную эту жижу обмакивает острое перо и медленно выводит "ненавижу" по росписи, где каждая крива извилина. Часть женщины в помаде в слух запускает длинные слова, как пятерню в завшивленные пряди. И ты в потемках одинок и наг на простыне, как Зодиака знак. 6. Palangen3 Только море способно взглянуть в лицо небу; и путник, сидящий в дюнах, опускает глаза и сосет винцо, как изгнанник-царь без орудий струнных. Дом разграблен. Стада у него -- свели. Сына прячет пастух в глубине пещеры. И теперь перед ним -- только край земли, и ступать по водам не хватит веры. 7. Dominikanaj4 Сверни с проезжей части в полу- слепой проулок и, войдя в костел, пустой об эту пору, сядь на скамью и, погодя, в ушную раковину Бога, закрытую для шума дня, шепни всего четыре слога: -- Прости меня. 1971 * (прим. в СИБ) 1 Улица в Вильнюсе. 2 "Другу-философу о мании, меланхолии и польском колтуне" (лат.). Название трактата XVIII века, хранящегося в библиотеке Вильнюсского университета. 3 Паланга (нем.). 4 "Доминиканцы" (костел в Вильнюсе) (лит.).

странник: Дмитрий Кедрин Хрустальный улей Историческая повесть в стихах «По приказанию виленского губернатора фон Валя тридцать демонстрантов подверглись наказанию розгами. В ответ на это рабочий Гирш Леккерт стрелял в фон Валя» («История ВКП (б)» Е. Ярославского). 1. Утро над Вильной Точно ломтик лимона, на краешке неба заря, Закрывают глаза золотые сонливые звезды. Господин Цукерман просыпается благодаря Всемогущего Бога за то, что он зачат и создан. Тесен пояс ему и жилетка в подмышках тесна, Рынок вымели дворники, месяц стоит на ущербе, Нищей польскою девочкой бродит по Вильне весна В бедном ситцевом платье в сережках голубенькой вербы. Брызнул солнечный луч, купол церкви позолотя, Водовозы кричат, ветерок занавеску колышет, Стонут пьяные голуби, всхлипывает как дитя, Очумев от любви, тонкогорлая кошка на крыше. Сунув ноги в чувяки и пальцы водой омочив, Господин Цукерман надевает субботнюю пару, А по улице ходят обугленные грачи, Издалека похожие на головешки пожара. Он изрядно позавтракал и, перед тем, как идти, Погляделся в трюмо, одичавшее в сумрачной зале. Из стекла с ним раскланялся рыжий безбровый сатир С желтой вдавленной плешью и жидкими злыми глазами. Что ж! Ему пятьдесят! Пятьдесят – далеко не пустяк! И блестящую плешь, не спеша накрывает ермолка. Он мужчина в соку! Он здоров! Он еще холостяк! Он влюблен как мальчишка!.. На днях состоится помолвка. Он выходит на улицу. Жирный. С довольным лицом. Благодушный до рвоты и праздничный до безобразия. Вот стоит на углу, словно вымазанное яйцом, Золотушное здание провинциальной гимназии. С каланчи над пожарной – навстречу идущему дню Улыбается карлик с топориком в каске крылатой. На оконце пивнушки, молитвенно подняв клешню, Рак стоит, словно рыцарь закованный в красные латы. А на рынке содом! Это ж прямо не Вильна – Мадрид!



полная версия страницы