Форум » Вильнюс в живописи » Стихи о Вильнюсе » Ответить

Стихи о Вильнюсе

странник: Евгений РЕЙН Балкон: ВИЛЬНА Все сменилось - и карта, и флаг, и вывеска, но, спросонья глянув в распахнутое окно, ты вполне утешаешься, в окружной панораме выискав те же шпили и купол, прибавленный к ним заодно. Казимир, Иоанн, Михаил, Кафедральный - вполне достаточно, чтоб отпущенных лет свысока не считать ни во что, и рукою махнув на "потеряно" и на "растрачено", различить благодушно всей жизни своей решето. Слава Богу, вот здесь, в этой комнате то же художество, недочитанный Пруст и дотла прогоревший камин, значит, время все терпит, и ты все готовишься рассказать, как попало, то, что знаешь на свете один. День пройдет сам собой, непременно коварно нашептывая: "Ничего, ничего, что ты маешься? Все впереди. Неужели не знаешь, до чего эта доля почетная? Время терпит, и ты погоди!..." * * * Прогуливаясь от Михаила до Анны, обходя костелы, кафе, пивные, припоминаешь и - постоянно - что-то еще, времена иные. То ли какое-то обещанье, так, полушепотом, где-то, что-то, то ли несбывшееся завещанье или ошибку среди расчета, то ли какую-то женщину в светлом и молодую соперницу в "хаки", слезы в гостинице перед рассветом, Овна и Деву - их зодиаки. Но до того это тяжко и смутно и до того не ложится в строку, что повторяешь ежеминутно: "Что же? Неужто? И слава Богу!" * * * Пранасу Моркусу Я был здесь лучше, был здесь, кажется, моложе - чужие города свидетельствуют строже. Поймавши небо в перископ костела, хотел бы я узнать: "За что же, Боже?" Идиотичность этого вопроса не так проста, как нынешняя проза, и кроме этого - я вопрошаю нечто похитроумнее, чем Кант или Спиноза. Еще не стерлись на проспекте плиты, и царствуют в июле те же липы, на паперти смиренно ждут валюты умеренные те же инвалиды. Вот стало облако шатром над головою, и, словно пред отметкой нулевою, я здесь стою один и повторяю: "Один, один, а как же эти двое?" Сбежали, точно призраки, как дети. Две-три минуты - и они на новом свете. Теперь вот дожидайся - вдруг вернутся, когда имеют что-то на примете. И ты, товарищ в куртке домотканой, ты нить прядешь, как шелкопряд непарный; ты что-то знаешь, но молчишь, и остается гадать, как по картинке календарной. Рассеян год. Но ведь осталось что-то. Нужны повадка и удача звездочета, чтобы узнать, когда опять планеты сойдутся и составят круг почета. И мы с тобой опишем половину дуги и заберемся на плотину - запруду времени, и взглядом повстречаем тех, кто навстречу нам спешит из карантина. Стихотворения М.: РИК Русанова, 1998. Обложка Юлии Завальной. ISBN 5-87414-114-6 128 с. (Книжная серия Журнала поэзии "Арион") Copyright © 1999 Рейн Евгений Борисович Публикация в Интернете © 1999 Союз молодых литераторов "Вавилон"; © 2006 Проект Арго E-mail: info@vavilon.ru

Ответов - 176, стр: 1 2 3 4 5 All

странник: Вит Балашов Дороги двенадцатого года. Вильна, 1812 Императоръ Наполеонъ: -Какая ближайшая дорога въ Москву? А.Д.Балашовъ: -Карлъ Двенадцатый шёлъ на Полтаву. Год двенадцатый веку идёт… Кирасирская конница сильно И легко переходит в намёт, Вырываясь из улочек Вильны. На крыльце гренадёр-часовой. Покрывается пыльной вуалью Багинет на ружье у него, Знак Европы, бряцающей сталью. И, пресыщенным ухом ловя Восхищённый и преданный ропот, Куртуазно выходит к дверям Властелин покорённой Европы. -Это кто аудьенции ждёт? Не спеша, доложили драбанты: Александр послом к нему шлёт Своего генерал-адъютанта. -И о чём же мне с ним говорить? Подобру-ка уносит пусть ноги! Да изволит пускай доложить, На Москву есть какие дороги!.. …Император стоит перед ним: Щёлкнул пальцем - и Вены не стало! Сдвинул брови - и рухнул Берлин. Бонапарт! Что ему генералы… Ты к тому же не Кульнев-герой, Не залит кровью вражеской чёрной… Каково тебе спорить с судьбой, Адъютант, царедворец, придворный?!. Но, как русский, не видеть не мог Ты вдали нашей воинской славы, Вражьих трупов вдоль русских дорог, Над замёрзшей рекой переправы… И сказал, глядя в хищный зрачок Императора супердержавы: -Sire, к Москве ведёт много дорог… Есть и мимо Полтавы…

странник: Федоp Глинка Паpтизан Сеславин Он в юности своей весь отдался наукам, Дышал мечтой о жизни боевой; И чтением он ум обогащая свой, И душу приучал к волшебным славы звукам... Но вдруг... Двенадцатый, с его войною, год! Пожар! Отечество горит - и весь народ К оружью от сохи... И косы на защиту... Кто там на дереве сидит И, пепельной золой покрыту, Москву святую сторожит? Кто так искусно нам дает правдивы вести? Он храбр и прям, как меч! Ни трусости, ни лести!.. Вот Вильна, польский град, французами кипит! Двадцатиградусный мороз трещит! И русские сердца трещат от правой мести! Кто ж воин сей с отвагою такой, В крови, с подвязанной рукой, С дружиной ломится в вороты?

странник: Иван Кондратьев. Стихотворения Вильна Было время ты страдала – Жизнь была куда горька! Ты томилась и стонала Под рукой поляка. Над тобой грозой сердитой Латинизм тогда ходил, И рукой иезуита Русский дух в тебе давил… Храмы русские пустели: В них, запущенных, одни Только ветры песни пели, Да кричали воробьи… Был твой вид угрюм, печален. – Но теперь ты расцвела: Храм за храмом из развалин Сила веры подняла. И твоя окрепла сила, Ты другим путем пошла, Горе прежнее забыла, Новой жизнью зажила. И теперь тебе, счастливой, Про тяжелый прежний гнет Лишь волной своей игривой Тихо Вилия поет. И поет, и чутко внемлет Песне – звукам русских слов, И молчит, и тихо дремлет Под трезвон колоколов. Расцветай же ты без меры, За расцвет благодаря, И молись за край, за веру, Да за русского Царя! Виленский вестник. 1869. № 43, 17 апреля. (Подготовка текста . Павел Лавринец, 2006)


странник: Тютчев Федор Иванович. Впервые - Соч. 1886, с. 341 - 342. Написано проездом через Вильну за границу. Позднее былое - имеется в виду польское восстание 1863 года. Над русской Вильной стародавной Родные теплятся кресты- И звоном меди православной Все огласились высоты. Минули веки искушенья, Забыты страшные дела- И даже мерзость запустенья Здесь райским крином расцвела. Преданье ожило святое Первоначальных лучших дней, И только позднее былое Здесь в царство отошло теней. Оттуда смутным сновиденьем Еще дано ему порой Перед всеобщим пробужденьем Живых тревожить здесь покой. В тот час, как с неба месяц сходит, В холодной, ранней полумгле, Еще какой-то призрак бродит По оживающей земле. Начало июля 1870

странник: Роберт Рождественский С. Красаускасу Кем они были в жизни -- величественные Венеры? Надменные Афродиты -- кем в жизни были они?.. Раскачиваясь, размахиваясь, колокола звенели. Над городскими воротами бессонно горели огни. Натурщицы приходили в нетопленные каморки. Натурщицы приходили -- застенчивы и чисты. И превращалась одежда в холодный ничей комочек. И в комнате становилось теплее от наготы... Колокола звенели: "Все в этом мире тленно!.." Требовали: "Не кощунствуй!... Одумайся!.. Отрекись!.." Но целую армию красок художник гнал в наступленье! И по холсту, как по бубну, грозно стучала кисть. Удар! И рыхлый монашек оглядывается в смятенье. Удар! И врывается паника в святейшее торжество. Стекла дрожат в соборе... Удар! И это смертельно для господина бога и родственников его... Колокола звенели. Сухо мороз пощелкивал. На башне, вздыбленной в небо, стражник седой дрожал... И хохотал художник! И раздавал пощечины ханжам, живущим напротив, и всем грядущим ханжам! Среди откровенного холода краски цвели на грунте. Дул торжественный ветер в окна, как в паруса. На темном холсте, как на дереве, зрели теплые груди. Мягко светились бедра. Посмеивались глаза. И раздвигалась комната. И исчезали подрамники. Величественная Афродита в небрежной позе плыла!.. А натурщицам было холодно. Натурщицы тихо вздрагивали. Натурщицы были живыми. И очень хотели тепла. Они одевались медленно. Шли к дверям. И упорно в тоненькие накидки не попадали плечом И долго молились в церкви. И очень боялись бога... А были уже бессмертными. И бог здесь был ни при чем.

странник: Александр Владимирович Жиркевич (A.Нивин). Поэма Картинки детства. Вильна Ах, Вильна, Вильна, город чудный, В венце крутом песчаных гор, В садов оправе изумрудной, Ты предо мною до сих пор Стоишь как друг поры далекой!.. На берегах реки широкой, Что лентой синей улеглась, Как обновленная гробница, Лежит литовская столица… Здесь ночевал литовский князь И видел сон; и город древний, Сначала жалкою деревней Вокруг твердынь и грозных рвов Поднялся в местности дремучей, Над Вилии песчаной кручей… И до сих пор с горы Замковой Сбегает стен булыжных ряд, И башни мшистыя стоят У струй Вилейки, что подковой, Омыв подножия холмов, Несется быстро меж садов, Чтоб с древней Вилии волною Обняться светлою струею…

странник: Валерий Брюсов. Стихотворения и поэмы.Библиотека поэта. Ленинград: Советский писатель, 1961. В ВИЛЬНО Опять я - бродяга бездомный, И груди так вольно дышать. Куда ты, мой дух неуемный, К каким изумленьям опять? Но он,- он лишь хочет стремиться Вперед, до последней поры; И сердцу так сладостно биться При виде с Замковой Горы. У ног "стародавняя Вильна",- Сеть улиц, строений и крыш, И Вилия ропщет бессильно, Смущая спокойную тишь. Но дальше, за кругом холмистым,- Там буйствует шумно война, И, кажется, в воздухе чистом Победная песня слышна. Внизу же, где липки так зыбко Дрожат под наитием дня, Лик Пушкина, с мудрой улыбкой, Опять поглядит на меня. 15 августа 1914, Вильно

странник: Залман Шнеур (1887-1959) Поэма "Вильна",(отрывки) Башни и улицы громоздятся в витающей золотистой пыли, Не пыль ли то легенд носится в твоем воздухе до сей поры, Не дым ли мученического костра графа Потоцкого? Иль колесницы Хмельницкого и его разбойников мчатся громить тебя?.. Иль все в пару кони Наполеона, в мороз спасающегося бегством?.. В свете утра, в зеленовато-сером свете Литвы Заблудиться в извилистых переулках и увидеть еврейских отроков, Спешащих в хедер, нежнолицых, грустноглазых . Не раз ты утирала своим ветхим фартуком… их слезы, А прославленными пуримскими медовыми пряниками и пасхальным вареньем Подслащала их горести и утешала сочинениями своих писателей. Даже водоносы твои черпали из источников твоих мудрецов. Каждая стена впитала традиции вместе с запахом субботних яств. Субботние песнопения "маленького хозяина дома" выводит Вилия на своем берегу, Строфы поэта Михаля декламируют шепотом тополя Тех, что вынуждены обнажать свои седые жалкие головы, Проходя врата Острой Брамы, святое место гордых иноверцев...

странник: Лиля Клебанова Вильно Овеянный прошлым воинственных дней, Сонный город застыл в ожиданье… По куполам помертвевших старинных церквей Луч, скользнув, улетел на скитанье. Тают своды заглохших забытых церквей В золотой шелковистой пыли. И Христос в венце из кровавых терней Реет в тихо бездонной дали. И в строгих костелах звонко шаги Гаснут эхом в тиши голубой… И звуки звона глухи и гулки, И на башне размеренный бой. И в шелку тернистых деревьев сады Сладко дышут в душистом пуху… Под изогнутым мостиком сонно пруды Камни мертвые моют во мху. Напряженные улицы стали пыльней Там, где гетто погибли мечты. Без полета слова утомленных людей, Их глаза, как стеклярус, пусты. * * * Овеянный прошлым воинственных дней, Сонный город застыл в ожиданье. По куполам помертвевших старинных церквей Луч, скользнув, улетел на скитанье. 1927.

странник: Бухов Аркадий (1889-1937) Товарищ Онегин. Памяти А. С. Пушкина, сочинения котораго у меня отняли комиссары. Литва, Литва! На всем просторе, Где раньше был российский трон, Лишь ты одна даешь обжоре Припомнить рай былых времен… Лишь на тебя глядят умильно Соседей зоркие глаза Из-за еды твоей - и в Вильно Ежеминутная гроза. * * * Люблю я Ковно. Здесь природа Рождает разные дары И только лишь водопровода Не родила до сей поры. Здесь тишь и гладь и нравы строги, Кругом такой чудесный лес, И хоть девицы толстоноги, За то - попробуйте на вес. Меня немного это бесит: Смотрю на них со всех сторон И думаю: кто больше весит - Девицы эти или слон?...

странник: Александр Городницкий. Стихи и песни Вильнюсское гетто Жили и мы когда-то рядом, И пожелать сердечно рады Ласки Господней Всем, кто сегодня В наших живёт домах. Нас не отыщешь в гетто, в гетто, Мы по соседству где-то, где-то, В тёмных дубравах, Солнечных травах И полевых цветах. Здравствуй, красавец Вильно, Вильно, Все мы тебя любили сильно. Было нас много Милостью Бога, Только, увы и ах, Нас не отыщешь в гетто, в гетто, -- Мы по соседству где-то, где-то, В тёмных дубравах, Солнечных травах И полевых цветах. Слышишь -- в ночи рычит овчарка, В лица прожектор светит ярко. Слыша приказы, Больше ни разу Не испытаем страх. Нас не отыщешь в гетто, в гетто, -- Мы по соседству где-то, где-то, В тёмных дубравах, Солнечных травах И полевых цветах. Видишь дождя косые струны? Были мы стары или юны, Станет землею, Доброй и злою, Наш безымянный прах. Нас не загонят в гетто, в гетто, Мы по соседству где-то, где-то, В тёмных дубравах, Солнечных травах, И полевых цветах. 1997

странник: Людас Гира Избранное. Вильнюс 1952 Вильнюс Вильнюс , всегда я любуюсь тобою,- Час ли зари, иль закатное пламя. Я восхищаюсь твоей красотою, Блещущей перед моими глазами. Вижу холмы я с горы Гедимина- Город,зеленной грядой окруженный. Черточки здесь не найти ни единой, Чтоб не манила мой взор умиленный. Там под горою Нерис голубая, Словно любовь, вся в лучах пламенеет. Будто кого-то она утешает, Будто кого-то любовно жалеет. Башенки, ввысь уходящие круто! Весь ты, мой город, в садовом кипеньи И очарованному в это утро Сердцу приносишь ты упокоенье ! Вильнюс , всегда я любуюсь тобою,- Час ли зари, иль закатное пламя. Жадными все я вбираю глазами. Вильнюс, пленен я твоей красотою ! 1916 Вильнюс В московском небе я видал и твой салют Родимый Вильнюс наш, моей земли святыня. Во славу Родины востаржествует труд, Прекрасней будешь ты, чем был в веках доныне Ты много претерпел, фашисты были здесь. Утробу всю твою они разворотили. Руками грязными ты изувечен весь, Но даже палачи твой дух убить не в силе. Два раза город наш врагами был пленен, Но только временно в сетях томился он,- Пришел к нему с Востока свет свободы Литовцы не простят убийц и палачей! И мы клянемся свято верностью своей Тебе, столица вольного народа! VII.1944

странник: Ю. Даль. Полеты. Вильно, 1939, ПЕХОТЕ Низины Пруссии, Сольдау, кровавый Грюнвальд,Августов, равнины Лодзи и Варшавы, болота ВИЛЬНА, Прасныш, Львов, рвы Перемышля и Влодавы, без блеска, почестей и славы, без меры проливая кровь, ты устилал в боях телами и грудой русских черепов - Перед тобой была лишь смерть, она была с тобою всюду, в ней видя верную подругу, ты шел, как волк, вздыбивши шерсть, в разбушевавшуюся вьюгу… Травимый яростными псами, ты окруженья прорывал, ты огрызался лишь клыками и, путь себе пробив штыками, ты молча, в муках умирал. ..

странник: Я ОПЛАКИВАЮ ВАС ВСЕМИ БУКВАМИ АЛФАВИТА Я оплакиваю вас всеми буквами алфавита, Которыми вы пользовались, когда пели бодрые песни. Я знаю о вашей внушенной надежде - и знаю О ваших сердцах, измятых, как старый молитвенник . Я у вас дома ночевал в пору своих скитаний , И во время сна в вашем доме я слышал шорох Оживших теней времен крестовых гонений на евреев - Я это помню, так же как и ваши великодушие и гостеприимство; Как помню я и русского, который преподнес мне хлеб на пороге... ...Сражался Арон Кушниров в гражданской войне, Сражался также коммунист внутри него с его же разочарованием . Вильнюсская синагога, разрушенная после Великой Победы, Отрезвила его...

странник: Константин Левин. СТИХИ Признание Составитель Л.Г.СЕРГЕЕВА М, "Советский писатель", 1988 Дзенькуе, полуполячка из Вильнюса! Ты тихо вышла из-за угла -- Я и не подумал, во что это выльется,-- И старую шкуру мою прожгла. Не я -- другой тебя обхаживал. И ничего у нас с тобой. Ты ходишь в сером, в черном, в оранжевом И в теплой куртке голубой. Но как ты ходишь, как ты движешься! Как вопросительно глядишь! Вся нега Востока, вся блажь парижская В тебе спаялись. Какая дичь! И стыд какой -- что об этом думаю На пятьдесят восьмом году, Что эту голову темно-латунную Повсюду высматриваю и жду. Спасибо, женщина из Вильнюса, За этот март. За то, что так сумела вклиниться, За горький фарт. За то, что стыдным тем художествам Учусь опять: Вставать в бессоннице, тревожиться И ревновать. 1981

странник: Борис Чичибабин. (1923-1994) Стихотворения Составитель Л. С. Карась-Чичибабина Харьков: СП "Каравелла", 1995. OCR: Владимир Шеховцов ЦЕРКОВЬ В КОЛОМЕНСКОМ Все, что мечтала услышать душа в всплеске колодезном, вылилось в возгласе: "Как хороша церковь в Коломенском!" Знаешь, любимая, мы - как волхвы: в поздней обители - где еще, в самом охвостье Москвы,- радость увидели, Здравствуй, царевна средь русских церквей, бронь от обидчиков! Шумные лица бездушно мертвей этих кирпичиков. Сменой несметных ненастий и ведр дышат, как дерево. Как же ты мог, возвеличенный Петр, съехать отселева? Пей мою кровушку, пшикай в усы зелием чертовым. То-то ты смладу от божьей красы зенки отвертывал. Божья краса в суете не видна. С гари да с ветра я вижу: стоит над Россией одна самая светлая. Чашу страданий испивши до дна, пальцем не двигая, вижу: стоит над Россией одна самая тихая. Кто ее строил? Пора далека, слава растерзана... Помнишь, любимая, лес да река _ вот она, здесь она. В милой пустыне, вдали от людей нет одиночества. Светом сочится, зари золотей, русское зодчество. Гибли на плахе, катились на дно, звали в тоске зарю, но не умели служить заодно Богу и Кесарю... Стань над рекою, слова лепечи, руки распахивай. Сердцу чуть слышно журчат кирпичи тихостью Баховой. Это из злыдни, из смуты седой прадеды вынесли диво, созвучное Анне Святой в любящем Вильнюсе. Полные света, стройны и тихи, чуда глашатаи,- так вот должны воздвигаться стихи, книги и статуи. ...Грустно, любимая. Скоро конец мукам и поискам. Примем с отрадою тихий венец - церковь в Коломенском. [1973]

странник: Владимир Высоцкий. 1979 год Через десять лет Еще бы - не бояться мне полетов, Когда начальник мой Е. Б. Изотов, Жалея вроде, колет как игла. "Эх, - говорит, - бедняга! У них и то в Чикаго Три дня назад авария была!.." Хотя бы сплюнул, все же люди - братья, И мы вдвоем и не под кумачом, - Но знает, черт, и так для предприятья Я - хоть куда, хоть как и хоть на чем! Мне не страшно, я навеселе, - Чтоб по трапу пройти не моргнув, Тренируюсь уже на земле Туго-натуго пояс стянув. Но, слава богу, я не вылетаю - В аэропорте время коротаю Еще с одним таким же - побратим, - Мы пьем седьмую за день За то, что все мы сядем, И может быть - туда, куда летим. Пусть в ресторане не дают на вынос, Там радио молчит - там благодать, - Вбежит швейцар и рявкнет: "Кто на Вильнюс!.. Спокойно продолжайте выпивать!"...

странник: Нателла Болтянская Вильнюс-91 Это событие, вероятно, было первым кровавым предупреждением нового российского времени.... И снова, в который раз, Овечья спадает шкура, И волчий голодный глаз Мигает в прицеле хмуро. Пора власяницу снять. Свернув покаянье спешно, Подпишемся мы опять Под Прагой и Будапештом. Могильную горсть земли Мешая, своей и вашей, Чьи мёртвые там легли, Под стенами телебашни? Наш почерк, наш горький счет- На траурных лентах черных… Замах: раззудись, плечо, ...

странник: Иосиф Бродский. Литовский дивертисмент Томасу Венцлова 1. Вступление Вот скромная приморская страна. Свой снег, аэропорт и телефоны, свои евреи. Бурый особняк диктатора. И статуя певца, отечество сравнившего с подругой, в чем проявился пусть не тонкий вкус, но знанье географии: южане здесь по субботам ездят к северянам и, возвращаясь под хмельком пешком, порой на Запад забредают -- тема для скетча. Расстоянья таковы, что здесь могли бы жить гермафродиты. Весенний полдень. Лужи, облака, бесчисленные ангелы на кровлях бесчисленных костелов; человек становится здесь жертвой толчеи или деталью местного барокко. 2. Леиклос1 Родиться бы сто лет назад и сохнущей поверх перины глазеть в окно и видеть сад, кресты двуглавой Катарины; стыдиться матери, икать от наведенного лорнета, тележку с рухлядью толкать по желтым переулкам гетто; вздыхать, накрывшись с головой, о польских барышнях, к примеру; дождаться Первой мировой и пасть в Галиции -- за Веру, Царя, Отечество, -- а нет, так пейсы переделать в бачки и перебраться в Новый Свет, блюя в Атлантику от качки. 3. Кафе "Неринга" Время уходит в Вильнюсе в дверь кафе, провожаемо дребезгом блюдец, ножей и вилок, и пространство, прищурившись, подшофе, долго смотрит ему в затылок. Потерявший изнанку пунцовый круг замирает поверх черепичных кровель, и кадык заостряется, точно вдруг от лица остается всего лишь профиль. И веления щучьего слыша речь, подавальщица в кофточке из батиста перебирает ногами, снятыми с плеч местного футболиста. 4. Герб Драконоборческий Егорий, копье в горниле аллегорий утратив, сохранил досель коня и меч, и повсеместно в Литве преследует он честно другим не видимую цель. Кого он, стиснув меч в ладони, решил настичь? Предмет погони скрыт за пределами герба. Кого? Язычника? Гяура? Не весь ли мир? Тогда не дура была у Витовта губа. 5. Amicum-philosophum de melancholia, mania et plica polonica2 Бессонница. Часть женщины. Стекло полно рептилий, рвущихся наружу. Безумье дня по мозжечку стекло в затылок, где образовало лужу. Чуть шевельнись -- и ощутит нутро, как некто в ледяную эту жижу обмакивает острое перо и медленно выводит "ненавижу" по росписи, где каждая крива извилина. Часть женщины в помаде в слух запускает длинные слова, как пятерню в завшивленные пряди. И ты в потемках одинок и наг на простыне, как Зодиака знак. 6. Palangen3 Только море способно взглянуть в лицо небу; и путник, сидящий в дюнах, опускает глаза и сосет винцо, как изгнанник-царь без орудий струнных. Дом разграблен. Стада у него -- свели. Сына прячет пастух в глубине пещеры. И теперь перед ним -- только край земли, и ступать по водам не хватит веры. 7. Dominikanaj4 Сверни с проезжей части в полу- слепой проулок и, войдя в костел, пустой об эту пору, сядь на скамью и, погодя, в ушную раковину Бога, закрытую для шума дня, шепни всего четыре слога: -- Прости меня. 1971 * (прим. в СИБ) 1 Улица в Вильнюсе. 2 "Другу-философу о мании, меланхолии и польском колтуне" (лат.). Название трактата XVIII века, хранящегося в библиотеке Вильнюсского университета. 3 Паланга (нем.). 4 "Доминиканцы" (костел в Вильнюсе) (лит.).

странник: Дмитрий Кедрин Хрустальный улей Историческая повесть в стихах «По приказанию виленского губернатора фон Валя тридцать демонстрантов подверглись наказанию розгами. В ответ на это рабочий Гирш Леккерт стрелял в фон Валя» («История ВКП (б)» Е. Ярославского). 1. Утро над Вильной Точно ломтик лимона, на краешке неба заря, Закрывают глаза золотые сонливые звезды. Господин Цукерман просыпается благодаря Всемогущего Бога за то, что он зачат и создан. Тесен пояс ему и жилетка в подмышках тесна, Рынок вымели дворники, месяц стоит на ущербе, Нищей польскою девочкой бродит по Вильне весна В бедном ситцевом платье в сережках голубенькой вербы. Брызнул солнечный луч, купол церкви позолотя, Водовозы кричат, ветерок занавеску колышет, Стонут пьяные голуби, всхлипывает как дитя, Очумев от любви, тонкогорлая кошка на крыше. Сунув ноги в чувяки и пальцы водой омочив, Господин Цукерман надевает субботнюю пару, А по улице ходят обугленные грачи, Издалека похожие на головешки пожара. Он изрядно позавтракал и, перед тем, как идти, Погляделся в трюмо, одичавшее в сумрачной зале. Из стекла с ним раскланялся рыжий безбровый сатир С желтой вдавленной плешью и жидкими злыми глазами. Что ж! Ему пятьдесят! Пятьдесят – далеко не пустяк! И блестящую плешь, не спеша накрывает ермолка. Он мужчина в соку! Он здоров! Он еще холостяк! Он влюблен как мальчишка!.. На днях состоится помолвка. Он выходит на улицу. Жирный. С довольным лицом. Благодушный до рвоты и праздничный до безобразия. Вот стоит на углу, словно вымазанное яйцом, Золотушное здание провинциальной гимназии. С каланчи над пожарной – навстречу идущему дню Улыбается карлик с топориком в каске крылатой. На оконце пивнушки, молитвенно подняв клешню, Рак стоит, словно рыцарь закованный в красные латы. А на рынке содом! Это ж прямо не Вильна – Мадрид!

странник: Юрий Кобрин Речь литовскую в свою перелагая, городом без устали шагаю. Совершенство готики меня поражает сходством со стихами: в пламени застывшего огня догорают годы мотыльками… “Вместо эпиграфа”, 1966 Над обрывом Русский театр сокрушается в Вильнюсе — ни карниза, ни фриза, ни архитрава. Что не продали, то исподволь вынесли или трактором утрамбовали в гравий. Фундамент взломали в бульдозерной ярости, аплодисменты и те — в зияющей яме… Занавес-облако вздувается парусом, три сестры мечутся в авангардистской драме. Цивилизатор в поддых впендюрил культуре, вставшей в позу… Чайка вскрикивает с надсадом, дядя Ваня с обрезом, что браток в натуре, бежит босой по пенькам вишневого сада. Над обрывом века зритель растерянный остановлен бесчеловечной нотой циркулярной пилы в визжащей мистерии, разрубающей мозг шашкой Чарноты. Над обрывом века хоть стой, хоть падай на ветру без имени и без отчества. И оглох в ночи взыскующий града. Но еще не слеп, как кому-то хочется. Курский пел в Литве соловей * * * Ты — пылинка у Бога на скатерти, жизнь ни смахнуть, ни стереть… Чем же ты лучше отца и матери, чтобы не умереть? Чем пахнет асфальт Пахнет Вильнюс мой в июне свежескошенной травою. Я давно, увы, неюный, не качайте головою… Черный дрозд в закрытом клюве держит желтую ромашку. Запоет, и приколю вам ту ромашку на рубашку. Замечательно в июне, что же, туча, небо застишь? Ветер хмару с неба сдунет, окна все открыты настежь! Сняты старые портреты, новые завхоз повесил… Удивительное лето, почему ты, дрозд, невесел? Что же мучает, испуг ли — ты заложник иль наследник? …дрозд крылом листву обуглил и пропал в кустах бесследно… Мы сидели в центре сквера, вы гадали на ромашке. Выходило дурно, скверно, кто виновен был в промашке? Только все-таки в июне замечательно, чудесно! Черный дрозд ромашку склюнет, выведет печально песню… До свидания в июле, не качайте головою. В юности нас обманули, — пахнет сеном, не травою. Пушкинский юбилей В стране, где береза мужского рода3, где памятник Пушкину изгнан в предместье, бродяжкою нищенствует свобода, есть люди, завидующие Дантесу. Но ч т о от фигляров трибунных осталось? Сегодня на них отдыхает природа… Какая позорная выдалась старость! Простим саюдиста, марксиста-юрода. Он в зал прихромал на Твое двухсотлетье. Пощечину дать? Никакого резона. Я плюнул и вышел. А вечер был летним, пованивало шанелью бонтона. И вышли: Майронис, Мицкевич, Шевченко. — К церквушке! Там Петр крестил Ганнибала! И замерли: встретил их Пушкин в простенке, как и полагается, без пьедестала…

странник: Елена Левин Родилась в Вильнюсе. Теперь живу в Израиле, и имя моё Илана, что в переводе означает дерево. Люди из края Саломеи Нерис Мы, люди края Саломеи Нерис Живём под жарким небом родины отцов. Под солнцем свет от янтаря тускнеет, Смешавшись вместе с массой щебня и песков. На Алленби, где царствуют машины, В бетонах гору Гедимина не найду, Блинов «жемайчу» нет и «цепелинай», Фалафель продают киоски здесь в ряду. Там.. в Балтике красавица Ундина, Целует в море, златовласка, рыбака. За ней я поплыву, впишусь в картину, Пока во сне ещё душа плывёт, легка. И столько лет звучат как звон далёкий Сирени запах, вкус вод Нериса и снег, Но тает постепенно одинокий, Такой знакомый образ, уходя навек..

Илана Арад: (Посвящается Ромасу Каланте, совершившему самосожжение в знак протеста против Советской власти в Литве, в мае 1972 г.) Я выросла в Литве, стране озёр, холмов и рек, Ещё порою вспоминаю сосны и грибы, И площадь Черняховского, где сад, и Панеряй, Вокзал и Гедиминаса проспект, ах, милый край... Хотя и не зовут к себе дорожные столбы. Полгода лишь со дня, как я оставила страну, За эти месяцы сколь пролетело журавлей? Наверно, так тоскует ель, живя среди ужей,* Иль это – танец ветра в ожидании дождей И молнии зигзаг над полем вольных ковылей... Полгода лишь со дня, как я оставила страну, Живя в калейдоскопе пёстром новых мест и дел... Но жарко запылал костёр, что «Стену» осветил, Над Неманом пронёсся и согрел кресты могил, И ужас над оглохшими сердцами прогремел. А прах давно зарыт, и догорели угольки, Прожорливый огонь, что жертву сжёг, давно погас, На месте алтаря навек возложены цветы, Они не вянут, в них воспоминанья и мечты О Ромасе, о том, что было раньше и всех нас. * Из литовской сказки «Эгле королева ужей» Елена Левин - она же Илана Арад

странник: Wova Вильнюс Жена, ребенок - сплошь заботы, Уборка, стирка - просто муть. Куда бы деться от работы?! Куда бы на фиг увильнуть?! Вот Вильнюс - город подходящий! Виляет хвостиком душа, Влияют мне на ум бодряще Идеей смыться кореша. Есть казино - не скройтесь мимо И есть там клубы, где в клубах Густых "Parlament"-ского дыма Стриптиз танцуют - просто "ах"! Социализма есть осадок, Парижа трудно им достичь. Но город все же чем-то сладок, Как-будто "Виль" - Вован Ильич. http://www.hohmodrom.ru/project.

странник: Yakov ВИЛЬНЮС Костел, обшарпанный снаружи, Внутри звенел и голосил. Сопротивлявшуюся душу В святое небо возносил. Не хор, не пастырь, не орган, А только голые колонны Тянули в небо неуклонно Как вихрь, как смерч, как ураган. Чужая, чуждая страна! В твоих сверкающих обломках В прозреваю письмена От предков к каверзным потомкам. К самовлюбленным болтунам, К самонадеянным тупицам Приходит память как вина. Не по карману откупиться. http://www.stihi.ru/poems/2000/07/

Traveller: Спокойно спал в больших домах в Москве, Но вдалеке от зданий крупноблочных, В Литве — была бессонница и две Собаки для прогулок заполночных. По Вильнюсу бродя то здесь, то там, Два поводка натянутых ременных Держал в руке — и вывески на стенах Читал при малом свете по складам. По Вильнюсу, примерно в тот же час, Двух собачонок женщина водила. Бессонницу свою заполнить тщась, Со мной болтала искренне и мило. Мы не знакомы с ней по существу,— Но именно она, уверен в этом, Навеки осветила мне Литву Бессонниц наших двуединым светом. Александр Межиров. Тысяча мелочей. Лирика. Москва: Современник, 1984.

странник: Елена Шеремет Люблю мой город Люблю мой город летний ли, осенний, Покрытый снегом или в липовом цвету, На Казюка криклив, певуч ты в праздник песни, Тобой любуясь я по улицам иду. Красив Петра и Павла купол снежный, И лес Антоколя, что дорог мне и мил, А силуэт костёла Анны нежный? Кого, скажите, он в восторг не приведет? Неповторим твой, Вильнюс, старый город, Хранит с любовью он дыхание веков. И в наши дни студентами ты молод, Но тайной веет от реликтовых дворов. В ночное время ты еще прекрасней: Стройней, загадочней, удачней твой эскиз. Не спят лишь фонари, роняя свет неясный, Да бусины огней вдоль линии Нерис. Ступая на легенд святые камни, Что к замку Гедиминаса ведут, Касаюсь бережно эпохи давней. Пусть стены древние наш город берегут! Газета "Встреча" № 6 (октябрь 2005 г.)

карлсон: Album de Wilna Стихи русских поэтов межвоенной Вильны Константин Галковский. - Ксения Абкович. - Константин Оленин. - Василий Селиванов. - Лиля Клебанова. - Дорофей Бохан. - Палтиель Каценельсон. - Сергей Контер. - Екатерина Козакевич. - Мария Фрумкина. - Юрий Росс. - Илья Петров. - Наталия Максимова. - Аркадий Липовик. - Тамара Соколова. - Лев Шлосберг. - Сигизмунд Полянский. - Казимир Французович. - Всеволод Байкин. - Сергей Нальянч. - Темира Сасинович. - Зоя Червяковская. - Раиса Сабля. - София Бохан. http://www.russianresources.lt/dictant/Texts/Album.html

Tropinka: Лиля Клебанова Вильно Овеянный прошлым воинственных дней, Сонный город застыл в ожиданье… По куполам помертвевших старинных церквей Луч, скользнув, улетел на скитанье. Тают своды заглохших забытых церквей В золотой шелковистой пыли. И Христос в венце из кровавых терней Реет в тихо бездонной дали. И в строгих костелах звонко шаги Гаснут эхом в тиши голубой… И звуки звона глухи и гулки, И на башне размеренный бой. И в шелку тернистых деревьев сады Сладко дышут в душистом пуху… Под изогнутым мостиком сонно пруды Камни мертвые моют во мху. Напряженные улицы стали пыльней Там, где гетто погибли мечты. Без полета слова утомленных людей, Их глаза, как стеклярус, пусты. * * * Овеянный прошлым воинственных дней, Сонный город застыл в ожиданье. По куполам помертвевших старинных церквей Луч, скользнув, улетел на скитанье. 1927.

Tropinka: Люди из края саломеи нерис Елена Левин Вот люди края Саломеи Нерис Живут под жарким небом родины отцов. Под солнцем свет от янтаря тускнеет, Смешавшись вместе с массой щебня и песков. На Алленби*, где царствуют машины, В бетонах гору Гедимина не найду, Блинов «жемайчу**» нет и «цепеллинай**», Фалафель продают киоски здесь в ряду. Там... в Балтике красавица Ундина, Целует в море, златовласка, рыбака. За ней хочу поплыть, войдя в картину, Пока во сне ещё душа плывёт, легка. И столько лет звучат как звон далёкий Сирени запах, вкус вод Нериса и снег, Но тает постепенно одинокий, Такой знакомый образ, уходя навек... * - улица Тель-Авива ** - литовские национальные блюда

странник: Лена Элтанг (Вильнюс) написан побег капитана закончена третья глава... написан побег капитана закончена третья глава дырявую тень от каштана с утра принимает трава в ней нет ни орехов ни листьев но есть обещанье - и свет катается зверем пятнистым в неверном ее веществе поставлю кофейник и кресла глядишь и ко мне завернут по пыльной дороге воскресной панёнки на пару минут их плечи как должно покаты яичной тугой белизны звенят на запястьях дукаты дырявой небесной казны и что ты все пишешь и пишешь - сидишь тут спустя рукава течет черепичная крыша некошена злая трава далась тебе малая проза сушила бы впрок семена сажала бы алые розы давала бы им имена покуда несет капитана на родину жук-плавунец и близок конец испытаньям и колется жаркий венец Ladri di biciclette догадайся джованни зачем я здесь за твоим расшатанным пью столом мне мила твоя спесь и мил ты весь и каштан твой с бедным кривым стволом и фонтан твой с медным монетным дном расходилось прошлое ходуном на киношной площади - поделом жеребенком с подворья велосипед увели что дичился сиял сопел наливай же джованни давай ответ почему пострел мой везде поспел с головой укрылся чужим рядном мы давно с ним думали об одном только он придумал а я вот нет и теперь он джованни живей меня закатав штанину задрав рукав в серебристый чистый звонок звеня с палатинской горки летит стремглав

странник: Vilnius - Fancy Черепица, брусчатка, холмы... Этот город неровен, Оттого-то, быть может, к нему я неровно дышу. Каждый домик – шкатулка, а купол – большой парашют. Узких улочек яркое кружево – все мне здесь внове. Все, от крепких, надежных по виду приземистых башен До иголок стальных небоскребов из новых времен, Гармонично сплетается вместе, к району район, – Даже скажешь: эклектика здесь не такая, как наша. Здесь историю пишут не так, как читать нам привычно, По-другому живут... Я гляжу сквозь дождя решето На извилистый Вильнюс, любуясь его красотой И его тишиною статичной, почти не столичной. Но рассыплется теплый янтарь колокольного звона, И машина-другая шмыгнет, по брусчатке шурша, – Мелодичному голосу города внемлет душа, Незнакомый акцент принимая, любя удивленно

странник: Елена Артисюк(Вильнюс) Море, Ваше Песочество! Море, Ваше Плещенство! Свято Ваше межстрочество И незавершенство. Я вспоминаю лето.. Белеет полотно, Натянутое этой Метелью на окно Казалось бы, откуда Снег в память приволок Немыслимое чудо – Зелёно-травный шёлк! Вся прелесть этих летних И быстролётных дней Из зим, цветами бледных, Мне кажется ясней. Невыразимо нежный Оранжевый закат, Волн на песок прибрежный Медлительный накат Смывает терпеливо Моих следов пунктир... И небо мне в полмира! ...или в полнеба мир...

странник: Юрий Кобрин Когда имперское сознание Жить с хуторским обречено, Не хорони себя заранее. В Россию прорубай окно. Смотря на башню Гедимина, Не забывай о башне Спасской, Жуй честный хлеб и сало с тмином, Живи как жил, не по указке.

странник: Григоров Амирам Илане Эссе Латинские свечи Над тёмной скворечней Тракая... А время излечит, Чужой ворожбе потакая, Под римские требы, Берущие с миру побольше, Мой шарик по небу, Сползающий в сторону Польши… Рябина поспела, Берёзы да ивы всё те же, И те же омелы В лощёных садах Паневежа, И поздние птицы Щебечут о счастье подстрешном, И ласково мнится Под тенью литовской черешни, Что век наш не тает… Осталось так мало, так мало… Чурлёнис сплетает Букеты из дымных фиалок, И ровно полночи Букеты уносятся в Неман, На небе грохочет, А воды так немы, так немы... Так сладко и грустно Доплыть до последней заставы… До снежного хруста… И шепот… bet as myliu tave…

странник: Бабельчуте Вильнюс, дом мой Дом наш там, где легко и уютно, Где нужны мы, где любят и ждут. Куда сердце нас тянет порою, Если в дальней поездке, ты вдруг. Так случилось и так судьбой вышло, Домом стала Литва мне теперь. Вильнюс -город, земли той столица, Для меня, распахнул свою дверь. Тяжело приживалось, болело, Мое сердце в сосновом краю. Но любовь, свое сделала дело. Я люблю тебя Вильнюс, люблю! Я люблю твои старые храмы, Твои улицы, в каплях дождя. И уютные окна кофеен, Все тут греет и манит меня.. Ты прекрасен, мой дом и уютен, И в осеннем наряде листвы... Или в летнем полуденном солнце, Как же дорог, как близок, мне ты! Сколько лет, я любуюсь закатом, Сколько лет, я встречаю зарю... Я здесь, дома и я тут, счастлива. Вильнюс, дом мой, тебя я люблю!

странник: Ева Шателей(Киев) Вильнюс а Вильнюс пахнет персиком и хлебом и хлебом не корми лишь дай влюбиться иду и понимаю что попала всмотревшись в эти улицы и лица как будто узнаю давно забытых давно любимых будто вспоминаю домой бреду уставшая настолько что вкус и запах не воспринимаю намажу пластилином паролону и с рот его сую потом жую глотаю и прохожим улыбаюсь и странно что меня не узнают 2002

странник: Егоров Вадим Владимирович По Тракаю, Вильнюсу и Каунасу посв.Е. Поташнику Посреди обыденного хаоса по Тракаю, Вильнюсу и Каунасу, как по Риму или по Афинам, мы шатались с Юрою и Фимой. И когда во время каждой вылазки дождик нас кропил типично вильнюсский, был тот дождик не дождем, а душем, нежно омывавшим наши души. Чужаков - а все-таки ласкал он нас, чужаков не признающий Каунас. Чужаков - а все-таки нас вынес к чужакам уже привыкший Вильнюс. И за кромкой тающего отпуска наших стоп нетающие оттиски будут жить, невидимо сверкая, на ступеньках старого Тракая.

странник: Геннадий Каневский ТРАКАЙ посв.Лене Элтанг( Поэтесе из Вильнюса прим.составителя) по первому снегу меня понесут когда ни врачи ни шуты не спасут из замковых западных зимних ворот вкруг озера гальве три раза в обход меня нарекут совершив ритуал последним что я на земле увидал я витовтас - солнце в остывшей золе на княжьем престоле на отчем столе какой у них долгий унылый обряд то кровь отворят то опять затворят "трёх жён погубил" пересуды внизу а я уже в поле небесном лежу в лазоревом яростном поле щита где лев золотой отверзает уста и замок под ним в обрамлении лент стоит неподвластен течению лет - горячее сердце под шкурой седой вода подо льдом и земля под водой и где-то на дне прорастает литва как почки во сне разрывает листва

странник: РОЛАНДАС РАСТАУСКАС, Литва ФРЕСКА Когда зимы инфарктной чернота Сжимает вновь твой голос и движенья, А впадина овражная с холста По Брейгелю и Хальсу лжёт блаженно, Когда все вещи скрыты не в вещах И ангел указует направленье Трём всадникам, что тронулись впотьмах На клячах, топчущих без сожаленья Всех, кто бы им ни повстречался вдруг От Вильнюса до Тракай. остаётся Лишь имя повторять. Но тишина вокруг. Ни голоса, никто не отзовётся; Ни голоса. И мертвецов берёт испуг.



полная версия страницы