Форум » Вильнюс в живописи » Стихи о Вильнюсе » Ответить

Стихи о Вильнюсе

странник: Евгений РЕЙН Балкон: ВИЛЬНА Все сменилось - и карта, и флаг, и вывеска, но, спросонья глянув в распахнутое окно, ты вполне утешаешься, в окружной панораме выискав те же шпили и купол, прибавленный к ним заодно. Казимир, Иоанн, Михаил, Кафедральный - вполне достаточно, чтоб отпущенных лет свысока не считать ни во что, и рукою махнув на "потеряно" и на "растрачено", различить благодушно всей жизни своей решето. Слава Богу, вот здесь, в этой комнате то же художество, недочитанный Пруст и дотла прогоревший камин, значит, время все терпит, и ты все готовишься рассказать, как попало, то, что знаешь на свете один. День пройдет сам собой, непременно коварно нашептывая: "Ничего, ничего, что ты маешься? Все впереди. Неужели не знаешь, до чего эта доля почетная? Время терпит, и ты погоди!..." * * * Прогуливаясь от Михаила до Анны, обходя костелы, кафе, пивные, припоминаешь и - постоянно - что-то еще, времена иные. То ли какое-то обещанье, так, полушепотом, где-то, что-то, то ли несбывшееся завещанье или ошибку среди расчета, то ли какую-то женщину в светлом и молодую соперницу в "хаки", слезы в гостинице перед рассветом, Овна и Деву - их зодиаки. Но до того это тяжко и смутно и до того не ложится в строку, что повторяешь ежеминутно: "Что же? Неужто? И слава Богу!" * * * Пранасу Моркусу Я был здесь лучше, был здесь, кажется, моложе - чужие города свидетельствуют строже. Поймавши небо в перископ костела, хотел бы я узнать: "За что же, Боже?" Идиотичность этого вопроса не так проста, как нынешняя проза, и кроме этого - я вопрошаю нечто похитроумнее, чем Кант или Спиноза. Еще не стерлись на проспекте плиты, и царствуют в июле те же липы, на паперти смиренно ждут валюты умеренные те же инвалиды. Вот стало облако шатром над головою, и, словно пред отметкой нулевою, я здесь стою один и повторяю: "Один, один, а как же эти двое?" Сбежали, точно призраки, как дети. Две-три минуты - и они на новом свете. Теперь вот дожидайся - вдруг вернутся, когда имеют что-то на примете. И ты, товарищ в куртке домотканой, ты нить прядешь, как шелкопряд непарный; ты что-то знаешь, но молчишь, и остается гадать, как по картинке календарной. Рассеян год. Но ведь осталось что-то. Нужны повадка и удача звездочета, чтобы узнать, когда опять планеты сойдутся и составят круг почета. И мы с тобой опишем половину дуги и заберемся на плотину - запруду времени, и взглядом повстречаем тех, кто навстречу нам спешит из карантина. Стихотворения М.: РИК Русанова, 1998. Обложка Юлии Завальной. ISBN 5-87414-114-6 128 с. (Книжная серия Журнала поэзии "Арион") Copyright © 1999 Рейн Евгений Борисович Публикация в Интернете © 1999 Союз молодых литераторов "Вавилон"; © 2006 Проект Арго E-mail: info@vavilon.ru

Ответов - 176, стр: 1 2 3 4 5 All

странник: Вит Балашов Дороги двенадцатого года. Вильна, 1812 Императоръ Наполеонъ: -Какая ближайшая дорога въ Москву? А.Д.Балашовъ: -Карлъ Двенадцатый шёлъ на Полтаву. Год двенадцатый веку идёт… Кирасирская конница сильно И легко переходит в намёт, Вырываясь из улочек Вильны. На крыльце гренадёр-часовой. Покрывается пыльной вуалью Багинет на ружье у него, Знак Европы, бряцающей сталью. И, пресыщенным ухом ловя Восхищённый и преданный ропот, Куртуазно выходит к дверям Властелин покорённой Европы. -Это кто аудьенции ждёт? Не спеша, доложили драбанты: Александр послом к нему шлёт Своего генерал-адъютанта. -И о чём же мне с ним говорить? Подобру-ка уносит пусть ноги! Да изволит пускай доложить, На Москву есть какие дороги!.. …Император стоит перед ним: Щёлкнул пальцем - и Вены не стало! Сдвинул брови - и рухнул Берлин. Бонапарт! Что ему генералы… Ты к тому же не Кульнев-герой, Не залит кровью вражеской чёрной… Каково тебе спорить с судьбой, Адъютант, царедворец, придворный?!. Но, как русский, не видеть не мог Ты вдали нашей воинской славы, Вражьих трупов вдоль русских дорог, Над замёрзшей рекой переправы… И сказал, глядя в хищный зрачок Императора супердержавы: -Sire, к Москве ведёт много дорог… Есть и мимо Полтавы…

странник: Федоp Глинка Паpтизан Сеславин Он в юности своей весь отдался наукам, Дышал мечтой о жизни боевой; И чтением он ум обогащая свой, И душу приучал к волшебным славы звукам... Но вдруг... Двенадцатый, с его войною, год! Пожар! Отечество горит - и весь народ К оружью от сохи... И косы на защиту... Кто там на дереве сидит И, пепельной золой покрыту, Москву святую сторожит? Кто так искусно нам дает правдивы вести? Он храбр и прям, как меч! Ни трусости, ни лести!.. Вот Вильна, польский град, французами кипит! Двадцатиградусный мороз трещит! И русские сердца трещат от правой мести! Кто ж воин сей с отвагою такой, В крови, с подвязанной рукой, С дружиной ломится в вороты?

странник: Иван Кондратьев. Стихотворения Вильна Было время ты страдала – Жизнь была куда горька! Ты томилась и стонала Под рукой поляка. Над тобой грозой сердитой Латинизм тогда ходил, И рукой иезуита Русский дух в тебе давил… Храмы русские пустели: В них, запущенных, одни Только ветры песни пели, Да кричали воробьи… Был твой вид угрюм, печален. – Но теперь ты расцвела: Храм за храмом из развалин Сила веры подняла. И твоя окрепла сила, Ты другим путем пошла, Горе прежнее забыла, Новой жизнью зажила. И теперь тебе, счастливой, Про тяжелый прежний гнет Лишь волной своей игривой Тихо Вилия поет. И поет, и чутко внемлет Песне – звукам русских слов, И молчит, и тихо дремлет Под трезвон колоколов. Расцветай же ты без меры, За расцвет благодаря, И молись за край, за веру, Да за русского Царя! Виленский вестник. 1869. № 43, 17 апреля. (Подготовка текста . Павел Лавринец, 2006)


странник: Тютчев Федор Иванович. Впервые - Соч. 1886, с. 341 - 342. Написано проездом через Вильну за границу. Позднее былое - имеется в виду польское восстание 1863 года. Над русской Вильной стародавной Родные теплятся кресты- И звоном меди православной Все огласились высоты. Минули веки искушенья, Забыты страшные дела- И даже мерзость запустенья Здесь райским крином расцвела. Преданье ожило святое Первоначальных лучших дней, И только позднее былое Здесь в царство отошло теней. Оттуда смутным сновиденьем Еще дано ему порой Перед всеобщим пробужденьем Живых тревожить здесь покой. В тот час, как с неба месяц сходит, В холодной, ранней полумгле, Еще какой-то призрак бродит По оживающей земле. Начало июля 1870

странник: Роберт Рождественский С. Красаускасу Кем они были в жизни -- величественные Венеры? Надменные Афродиты -- кем в жизни были они?.. Раскачиваясь, размахиваясь, колокола звенели. Над городскими воротами бессонно горели огни. Натурщицы приходили в нетопленные каморки. Натурщицы приходили -- застенчивы и чисты. И превращалась одежда в холодный ничей комочек. И в комнате становилось теплее от наготы... Колокола звенели: "Все в этом мире тленно!.." Требовали: "Не кощунствуй!... Одумайся!.. Отрекись!.." Но целую армию красок художник гнал в наступленье! И по холсту, как по бубну, грозно стучала кисть. Удар! И рыхлый монашек оглядывается в смятенье. Удар! И врывается паника в святейшее торжество. Стекла дрожат в соборе... Удар! И это смертельно для господина бога и родственников его... Колокола звенели. Сухо мороз пощелкивал. На башне, вздыбленной в небо, стражник седой дрожал... И хохотал художник! И раздавал пощечины ханжам, живущим напротив, и всем грядущим ханжам! Среди откровенного холода краски цвели на грунте. Дул торжественный ветер в окна, как в паруса. На темном холсте, как на дереве, зрели теплые груди. Мягко светились бедра. Посмеивались глаза. И раздвигалась комната. И исчезали подрамники. Величественная Афродита в небрежной позе плыла!.. А натурщицам было холодно. Натурщицы тихо вздрагивали. Натурщицы были живыми. И очень хотели тепла. Они одевались медленно. Шли к дверям. И упорно в тоненькие накидки не попадали плечом И долго молились в церкви. И очень боялись бога... А были уже бессмертными. И бог здесь был ни при чем.

странник: Александр Владимирович Жиркевич (A.Нивин). Поэма Картинки детства. Вильна Ах, Вильна, Вильна, город чудный, В венце крутом песчаных гор, В садов оправе изумрудной, Ты предо мною до сих пор Стоишь как друг поры далекой!.. На берегах реки широкой, Что лентой синей улеглась, Как обновленная гробница, Лежит литовская столица… Здесь ночевал литовский князь И видел сон; и город древний, Сначала жалкою деревней Вокруг твердынь и грозных рвов Поднялся в местности дремучей, Над Вилии песчаной кручей… И до сих пор с горы Замковой Сбегает стен булыжных ряд, И башни мшистыя стоят У струй Вилейки, что подковой, Омыв подножия холмов, Несется быстро меж садов, Чтоб с древней Вилии волною Обняться светлою струею…

странник: Валерий Брюсов. Стихотворения и поэмы.Библиотека поэта. Ленинград: Советский писатель, 1961. В ВИЛЬНО Опять я - бродяга бездомный, И груди так вольно дышать. Куда ты, мой дух неуемный, К каким изумленьям опять? Но он,- он лишь хочет стремиться Вперед, до последней поры; И сердцу так сладостно биться При виде с Замковой Горы. У ног "стародавняя Вильна",- Сеть улиц, строений и крыш, И Вилия ропщет бессильно, Смущая спокойную тишь. Но дальше, за кругом холмистым,- Там буйствует шумно война, И, кажется, в воздухе чистом Победная песня слышна. Внизу же, где липки так зыбко Дрожат под наитием дня, Лик Пушкина, с мудрой улыбкой, Опять поглядит на меня. 15 августа 1914, Вильно

странник: Залман Шнеур (1887-1959) Поэма "Вильна",(отрывки) Башни и улицы громоздятся в витающей золотистой пыли, Не пыль ли то легенд носится в твоем воздухе до сей поры, Не дым ли мученического костра графа Потоцкого? Иль колесницы Хмельницкого и его разбойников мчатся громить тебя?.. Иль все в пару кони Наполеона, в мороз спасающегося бегством?.. В свете утра, в зеленовато-сером свете Литвы Заблудиться в извилистых переулках и увидеть еврейских отроков, Спешащих в хедер, нежнолицых, грустноглазых . Не раз ты утирала своим ветхим фартуком… их слезы, А прославленными пуримскими медовыми пряниками и пасхальным вареньем Подслащала их горести и утешала сочинениями своих писателей. Даже водоносы твои черпали из источников твоих мудрецов. Каждая стена впитала традиции вместе с запахом субботних яств. Субботние песнопения "маленького хозяина дома" выводит Вилия на своем берегу, Строфы поэта Михаля декламируют шепотом тополя Тех, что вынуждены обнажать свои седые жалкие головы, Проходя врата Острой Брамы, святое место гордых иноверцев...

странник: Лиля Клебанова Вильно Овеянный прошлым воинственных дней, Сонный город застыл в ожиданье… По куполам помертвевших старинных церквей Луч, скользнув, улетел на скитанье. Тают своды заглохших забытых церквей В золотой шелковистой пыли. И Христос в венце из кровавых терней Реет в тихо бездонной дали. И в строгих костелах звонко шаги Гаснут эхом в тиши голубой… И звуки звона глухи и гулки, И на башне размеренный бой. И в шелку тернистых деревьев сады Сладко дышут в душистом пуху… Под изогнутым мостиком сонно пруды Камни мертвые моют во мху. Напряженные улицы стали пыльней Там, где гетто погибли мечты. Без полета слова утомленных людей, Их глаза, как стеклярус, пусты. * * * Овеянный прошлым воинственных дней, Сонный город застыл в ожиданье. По куполам помертвевших старинных церквей Луч, скользнув, улетел на скитанье. 1927.

странник: Бухов Аркадий (1889-1937) Товарищ Онегин. Памяти А. С. Пушкина, сочинения котораго у меня отняли комиссары. Литва, Литва! На всем просторе, Где раньше был российский трон, Лишь ты одна даешь обжоре Припомнить рай былых времен… Лишь на тебя глядят умильно Соседей зоркие глаза Из-за еды твоей - и в Вильно Ежеминутная гроза. * * * Люблю я Ковно. Здесь природа Рождает разные дары И только лишь водопровода Не родила до сей поры. Здесь тишь и гладь и нравы строги, Кругом такой чудесный лес, И хоть девицы толстоноги, За то - попробуйте на вес. Меня немного это бесит: Смотрю на них со всех сторон И думаю: кто больше весит - Девицы эти или слон?...

странник: Александр Городницкий. Стихи и песни Вильнюсское гетто Жили и мы когда-то рядом, И пожелать сердечно рады Ласки Господней Всем, кто сегодня В наших живёт домах. Нас не отыщешь в гетто, в гетто, Мы по соседству где-то, где-то, В тёмных дубравах, Солнечных травах И полевых цветах. Здравствуй, красавец Вильно, Вильно, Все мы тебя любили сильно. Было нас много Милостью Бога, Только, увы и ах, Нас не отыщешь в гетто, в гетто, -- Мы по соседству где-то, где-то, В тёмных дубравах, Солнечных травах И полевых цветах. Слышишь -- в ночи рычит овчарка, В лица прожектор светит ярко. Слыша приказы, Больше ни разу Не испытаем страх. Нас не отыщешь в гетто, в гетто, -- Мы по соседству где-то, где-то, В тёмных дубравах, Солнечных травах И полевых цветах. Видишь дождя косые струны? Были мы стары или юны, Станет землею, Доброй и злою, Наш безымянный прах. Нас не загонят в гетто, в гетто, Мы по соседству где-то, где-то, В тёмных дубравах, Солнечных травах, И полевых цветах. 1997

странник: Людас Гира Избранное. Вильнюс 1952 Вильнюс Вильнюс , всегда я любуюсь тобою,- Час ли зари, иль закатное пламя. Я восхищаюсь твоей красотою, Блещущей перед моими глазами. Вижу холмы я с горы Гедимина- Город,зеленной грядой окруженный. Черточки здесь не найти ни единой, Чтоб не манила мой взор умиленный. Там под горою Нерис голубая, Словно любовь, вся в лучах пламенеет. Будто кого-то она утешает, Будто кого-то любовно жалеет. Башенки, ввысь уходящие круто! Весь ты, мой город, в садовом кипеньи И очарованному в это утро Сердцу приносишь ты упокоенье ! Вильнюс , всегда я любуюсь тобою,- Час ли зари, иль закатное пламя. Жадными все я вбираю глазами. Вильнюс, пленен я твоей красотою ! 1916 Вильнюс В московском небе я видал и твой салют Родимый Вильнюс наш, моей земли святыня. Во славу Родины востаржествует труд, Прекрасней будешь ты, чем был в веках доныне Ты много претерпел, фашисты были здесь. Утробу всю твою они разворотили. Руками грязными ты изувечен весь, Но даже палачи твой дух убить не в силе. Два раза город наш врагами был пленен, Но только временно в сетях томился он,- Пришел к нему с Востока свет свободы Литовцы не простят убийц и палачей! И мы клянемся свято верностью своей Тебе, столица вольного народа! VII.1944

странник: Ю. Даль. Полеты. Вильно, 1939, ПЕХОТЕ Низины Пруссии, Сольдау, кровавый Грюнвальд,Августов, равнины Лодзи и Варшавы, болота ВИЛЬНА, Прасныш, Львов, рвы Перемышля и Влодавы, без блеска, почестей и славы, без меры проливая кровь, ты устилал в боях телами и грудой русских черепов - Перед тобой была лишь смерть, она была с тобою всюду, в ней видя верную подругу, ты шел, как волк, вздыбивши шерсть, в разбушевавшуюся вьюгу… Травимый яростными псами, ты окруженья прорывал, ты огрызался лишь клыками и, путь себе пробив штыками, ты молча, в муках умирал. ..

странник: Я ОПЛАКИВАЮ ВАС ВСЕМИ БУКВАМИ АЛФАВИТА Я оплакиваю вас всеми буквами алфавита, Которыми вы пользовались, когда пели бодрые песни. Я знаю о вашей внушенной надежде - и знаю О ваших сердцах, измятых, как старый молитвенник . Я у вас дома ночевал в пору своих скитаний , И во время сна в вашем доме я слышал шорох Оживших теней времен крестовых гонений на евреев - Я это помню, так же как и ваши великодушие и гостеприимство; Как помню я и русского, который преподнес мне хлеб на пороге... ...Сражался Арон Кушниров в гражданской войне, Сражался также коммунист внутри него с его же разочарованием . Вильнюсская синагога, разрушенная после Великой Победы, Отрезвила его...

странник: Константин Левин. СТИХИ Признание Составитель Л.Г.СЕРГЕЕВА М, "Советский писатель", 1988 Дзенькуе, полуполячка из Вильнюса! Ты тихо вышла из-за угла -- Я и не подумал, во что это выльется,-- И старую шкуру мою прожгла. Не я -- другой тебя обхаживал. И ничего у нас с тобой. Ты ходишь в сером, в черном, в оранжевом И в теплой куртке голубой. Но как ты ходишь, как ты движешься! Как вопросительно глядишь! Вся нега Востока, вся блажь парижская В тебе спаялись. Какая дичь! И стыд какой -- что об этом думаю На пятьдесят восьмом году, Что эту голову темно-латунную Повсюду высматриваю и жду. Спасибо, женщина из Вильнюса, За этот март. За то, что так сумела вклиниться, За горький фарт. За то, что стыдным тем художествам Учусь опять: Вставать в бессоннице, тревожиться И ревновать. 1981

странник: Борис Чичибабин. (1923-1994) Стихотворения Составитель Л. С. Карась-Чичибабина Харьков: СП "Каравелла", 1995. OCR: Владимир Шеховцов ЦЕРКОВЬ В КОЛОМЕНСКОМ Все, что мечтала услышать душа в всплеске колодезном, вылилось в возгласе: "Как хороша церковь в Коломенском!" Знаешь, любимая, мы - как волхвы: в поздней обители - где еще, в самом охвостье Москвы,- радость увидели, Здравствуй, царевна средь русских церквей, бронь от обидчиков! Шумные лица бездушно мертвей этих кирпичиков. Сменой несметных ненастий и ведр дышат, как дерево. Как же ты мог, возвеличенный Петр, съехать отселева? Пей мою кровушку, пшикай в усы зелием чертовым. То-то ты смладу от божьей красы зенки отвертывал. Божья краса в суете не видна. С гари да с ветра я вижу: стоит над Россией одна самая светлая. Чашу страданий испивши до дна, пальцем не двигая, вижу: стоит над Россией одна самая тихая. Кто ее строил? Пора далека, слава растерзана... Помнишь, любимая, лес да река _ вот она, здесь она. В милой пустыне, вдали от людей нет одиночества. Светом сочится, зари золотей, русское зодчество. Гибли на плахе, катились на дно, звали в тоске зарю, но не умели служить заодно Богу и Кесарю... Стань над рекою, слова лепечи, руки распахивай. Сердцу чуть слышно журчат кирпичи тихостью Баховой. Это из злыдни, из смуты седой прадеды вынесли диво, созвучное Анне Святой в любящем Вильнюсе. Полные света, стройны и тихи, чуда глашатаи,- так вот должны воздвигаться стихи, книги и статуи. ...Грустно, любимая. Скоро конец мукам и поискам. Примем с отрадою тихий венец - церковь в Коломенском. [1973]

странник: Владимир Высоцкий. 1979 год Через десять лет Еще бы - не бояться мне полетов, Когда начальник мой Е. Б. Изотов, Жалея вроде, колет как игла. "Эх, - говорит, - бедняга! У них и то в Чикаго Три дня назад авария была!.." Хотя бы сплюнул, все же люди - братья, И мы вдвоем и не под кумачом, - Но знает, черт, и так для предприятья Я - хоть куда, хоть как и хоть на чем! Мне не страшно, я навеселе, - Чтоб по трапу пройти не моргнув, Тренируюсь уже на земле Туго-натуго пояс стянув. Но, слава богу, я не вылетаю - В аэропорте время коротаю Еще с одним таким же - побратим, - Мы пьем седьмую за день За то, что все мы сядем, И может быть - туда, куда летим. Пусть в ресторане не дают на вынос, Там радио молчит - там благодать, - Вбежит швейцар и рявкнет: "Кто на Вильнюс!.. Спокойно продолжайте выпивать!"...

странник: Нателла Болтянская Вильнюс-91 Это событие, вероятно, было первым кровавым предупреждением нового российского времени.... И снова, в который раз, Овечья спадает шкура, И волчий голодный глаз Мигает в прицеле хмуро. Пора власяницу снять. Свернув покаянье спешно, Подпишемся мы опять Под Прагой и Будапештом. Могильную горсть земли Мешая, своей и вашей, Чьи мёртвые там легли, Под стенами телебашни? Наш почерк, наш горький счет- На траурных лентах черных… Замах: раззудись, плечо, ...

странник: Иосиф Бродский. Литовский дивертисмент Томасу Венцлова 1. Вступление Вот скромная приморская страна. Свой снег, аэропорт и телефоны, свои евреи. Бурый особняк диктатора. И статуя певца, отечество сравнившего с подругой, в чем проявился пусть не тонкий вкус, но знанье географии: южане здесь по субботам ездят к северянам и, возвращаясь под хмельком пешком, порой на Запад забредают -- тема для скетча. Расстоянья таковы, что здесь могли бы жить гермафродиты. Весенний полдень. Лужи, облака, бесчисленные ангелы на кровлях бесчисленных костелов; человек становится здесь жертвой толчеи или деталью местного барокко. 2. Леиклос1 Родиться бы сто лет назад и сохнущей поверх перины глазеть в окно и видеть сад, кресты двуглавой Катарины; стыдиться матери, икать от наведенного лорнета, тележку с рухлядью толкать по желтым переулкам гетто; вздыхать, накрывшись с головой, о польских барышнях, к примеру; дождаться Первой мировой и пасть в Галиции -- за Веру, Царя, Отечество, -- а нет, так пейсы переделать в бачки и перебраться в Новый Свет, блюя в Атлантику от качки. 3. Кафе "Неринга" Время уходит в Вильнюсе в дверь кафе, провожаемо дребезгом блюдец, ножей и вилок, и пространство, прищурившись, подшофе, долго смотрит ему в затылок. Потерявший изнанку пунцовый круг замирает поверх черепичных кровель, и кадык заостряется, точно вдруг от лица остается всего лишь профиль. И веления щучьего слыша речь, подавальщица в кофточке из батиста перебирает ногами, снятыми с плеч местного футболиста. 4. Герб Драконоборческий Егорий, копье в горниле аллегорий утратив, сохранил досель коня и меч, и повсеместно в Литве преследует он честно другим не видимую цель. Кого он, стиснув меч в ладони, решил настичь? Предмет погони скрыт за пределами герба. Кого? Язычника? Гяура? Не весь ли мир? Тогда не дура была у Витовта губа. 5. Amicum-philosophum de melancholia, mania et plica polonica2 Бессонница. Часть женщины. Стекло полно рептилий, рвущихся наружу. Безумье дня по мозжечку стекло в затылок, где образовало лужу. Чуть шевельнись -- и ощутит нутро, как некто в ледяную эту жижу обмакивает острое перо и медленно выводит "ненавижу" по росписи, где каждая крива извилина. Часть женщины в помаде в слух запускает длинные слова, как пятерню в завшивленные пряди. И ты в потемках одинок и наг на простыне, как Зодиака знак. 6. Palangen3 Только море способно взглянуть в лицо небу; и путник, сидящий в дюнах, опускает глаза и сосет винцо, как изгнанник-царь без орудий струнных. Дом разграблен. Стада у него -- свели. Сына прячет пастух в глубине пещеры. И теперь перед ним -- только край земли, и ступать по водам не хватит веры. 7. Dominikanaj4 Сверни с проезжей части в полу- слепой проулок и, войдя в костел, пустой об эту пору, сядь на скамью и, погодя, в ушную раковину Бога, закрытую для шума дня, шепни всего четыре слога: -- Прости меня. 1971 * (прим. в СИБ) 1 Улица в Вильнюсе. 2 "Другу-философу о мании, меланхолии и польском колтуне" (лат.). Название трактата XVIII века, хранящегося в библиотеке Вильнюсского университета. 3 Паланга (нем.). 4 "Доминиканцы" (костел в Вильнюсе) (лит.).

странник: Дмитрий Кедрин Хрустальный улей Историческая повесть в стихах «По приказанию виленского губернатора фон Валя тридцать демонстрантов подверглись наказанию розгами. В ответ на это рабочий Гирш Леккерт стрелял в фон Валя» («История ВКП (б)» Е. Ярославского). 1. Утро над Вильной Точно ломтик лимона, на краешке неба заря, Закрывают глаза золотые сонливые звезды. Господин Цукерман просыпается благодаря Всемогущего Бога за то, что он зачат и создан. Тесен пояс ему и жилетка в подмышках тесна, Рынок вымели дворники, месяц стоит на ущербе, Нищей польскою девочкой бродит по Вильне весна В бедном ситцевом платье в сережках голубенькой вербы. Брызнул солнечный луч, купол церкви позолотя, Водовозы кричат, ветерок занавеску колышет, Стонут пьяные голуби, всхлипывает как дитя, Очумев от любви, тонкогорлая кошка на крыше. Сунув ноги в чувяки и пальцы водой омочив, Господин Цукерман надевает субботнюю пару, А по улице ходят обугленные грачи, Издалека похожие на головешки пожара. Он изрядно позавтракал и, перед тем, как идти, Погляделся в трюмо, одичавшее в сумрачной зале. Из стекла с ним раскланялся рыжий безбровый сатир С желтой вдавленной плешью и жидкими злыми глазами. Что ж! Ему пятьдесят! Пятьдесят – далеко не пустяк! И блестящую плешь, не спеша накрывает ермолка. Он мужчина в соку! Он здоров! Он еще холостяк! Он влюблен как мальчишка!.. На днях состоится помолвка. Он выходит на улицу. Жирный. С довольным лицом. Благодушный до рвоты и праздничный до безобразия. Вот стоит на углу, словно вымазанное яйцом, Золотушное здание провинциальной гимназии. С каланчи над пожарной – навстречу идущему дню Улыбается карлик с топориком в каске крылатой. На оконце пивнушки, молитвенно подняв клешню, Рак стоит, словно рыцарь закованный в красные латы. А на рынке содом! Это ж прямо не Вильна – Мадрид!

странник: Юрий Кобрин Речь литовскую в свою перелагая, городом без устали шагаю. Совершенство готики меня поражает сходством со стихами: в пламени застывшего огня догорают годы мотыльками… “Вместо эпиграфа”, 1966 Над обрывом Русский театр сокрушается в Вильнюсе — ни карниза, ни фриза, ни архитрава. Что не продали, то исподволь вынесли или трактором утрамбовали в гравий. Фундамент взломали в бульдозерной ярости, аплодисменты и те — в зияющей яме… Занавес-облако вздувается парусом, три сестры мечутся в авангардистской драме. Цивилизатор в поддых впендюрил культуре, вставшей в позу… Чайка вскрикивает с надсадом, дядя Ваня с обрезом, что браток в натуре, бежит босой по пенькам вишневого сада. Над обрывом века зритель растерянный остановлен бесчеловечной нотой циркулярной пилы в визжащей мистерии, разрубающей мозг шашкой Чарноты. Над обрывом века хоть стой, хоть падай на ветру без имени и без отчества. И оглох в ночи взыскующий града. Но еще не слеп, как кому-то хочется. Курский пел в Литве соловей * * * Ты — пылинка у Бога на скатерти, жизнь ни смахнуть, ни стереть… Чем же ты лучше отца и матери, чтобы не умереть? Чем пахнет асфальт Пахнет Вильнюс мой в июне свежескошенной травою. Я давно, увы, неюный, не качайте головою… Черный дрозд в закрытом клюве держит желтую ромашку. Запоет, и приколю вам ту ромашку на рубашку. Замечательно в июне, что же, туча, небо застишь? Ветер хмару с неба сдунет, окна все открыты настежь! Сняты старые портреты, новые завхоз повесил… Удивительное лето, почему ты, дрозд, невесел? Что же мучает, испуг ли — ты заложник иль наследник? …дрозд крылом листву обуглил и пропал в кустах бесследно… Мы сидели в центре сквера, вы гадали на ромашке. Выходило дурно, скверно, кто виновен был в промашке? Только все-таки в июне замечательно, чудесно! Черный дрозд ромашку склюнет, выведет печально песню… До свидания в июле, не качайте головою. В юности нас обманули, — пахнет сеном, не травою. Пушкинский юбилей В стране, где береза мужского рода3, где памятник Пушкину изгнан в предместье, бродяжкою нищенствует свобода, есть люди, завидующие Дантесу. Но ч т о от фигляров трибунных осталось? Сегодня на них отдыхает природа… Какая позорная выдалась старость! Простим саюдиста, марксиста-юрода. Он в зал прихромал на Твое двухсотлетье. Пощечину дать? Никакого резона. Я плюнул и вышел. А вечер был летним, пованивало шанелью бонтона. И вышли: Майронис, Мицкевич, Шевченко. — К церквушке! Там Петр крестил Ганнибала! И замерли: встретил их Пушкин в простенке, как и полагается, без пьедестала…

странник: Елена Левин Родилась в Вильнюсе. Теперь живу в Израиле, и имя моё Илана, что в переводе означает дерево. Люди из края Саломеи Нерис Мы, люди края Саломеи Нерис Живём под жарким небом родины отцов. Под солнцем свет от янтаря тускнеет, Смешавшись вместе с массой щебня и песков. На Алленби, где царствуют машины, В бетонах гору Гедимина не найду, Блинов «жемайчу» нет и «цепелинай», Фалафель продают киоски здесь в ряду. Там.. в Балтике красавица Ундина, Целует в море, златовласка, рыбака. За ней я поплыву, впишусь в картину, Пока во сне ещё душа плывёт, легка. И столько лет звучат как звон далёкий Сирени запах, вкус вод Нериса и снег, Но тает постепенно одинокий, Такой знакомый образ, уходя навек..

Илана Арад: (Посвящается Ромасу Каланте, совершившему самосожжение в знак протеста против Советской власти в Литве, в мае 1972 г.) Я выросла в Литве, стране озёр, холмов и рек, Ещё порою вспоминаю сосны и грибы, И площадь Черняховского, где сад, и Панеряй, Вокзал и Гедиминаса проспект, ах, милый край... Хотя и не зовут к себе дорожные столбы. Полгода лишь со дня, как я оставила страну, За эти месяцы сколь пролетело журавлей? Наверно, так тоскует ель, живя среди ужей,* Иль это – танец ветра в ожидании дождей И молнии зигзаг над полем вольных ковылей... Полгода лишь со дня, как я оставила страну, Живя в калейдоскопе пёстром новых мест и дел... Но жарко запылал костёр, что «Стену» осветил, Над Неманом пронёсся и согрел кресты могил, И ужас над оглохшими сердцами прогремел. А прах давно зарыт, и догорели угольки, Прожорливый огонь, что жертву сжёг, давно погас, На месте алтаря навек возложены цветы, Они не вянут, в них воспоминанья и мечты О Ромасе, о том, что было раньше и всех нас. * Из литовской сказки «Эгле королева ужей» Елена Левин - она же Илана Арад

странник: Wova Вильнюс Жена, ребенок - сплошь заботы, Уборка, стирка - просто муть. Куда бы деться от работы?! Куда бы на фиг увильнуть?! Вот Вильнюс - город подходящий! Виляет хвостиком душа, Влияют мне на ум бодряще Идеей смыться кореша. Есть казино - не скройтесь мимо И есть там клубы, где в клубах Густых "Parlament"-ского дыма Стриптиз танцуют - просто "ах"! Социализма есть осадок, Парижа трудно им достичь. Но город все же чем-то сладок, Как-будто "Виль" - Вован Ильич. http://www.hohmodrom.ru/project.

странник: Yakov ВИЛЬНЮС Костел, обшарпанный снаружи, Внутри звенел и голосил. Сопротивлявшуюся душу В святое небо возносил. Не хор, не пастырь, не орган, А только голые колонны Тянули в небо неуклонно Как вихрь, как смерч, как ураган. Чужая, чуждая страна! В твоих сверкающих обломках В прозреваю письмена От предков к каверзным потомкам. К самовлюбленным болтунам, К самонадеянным тупицам Приходит память как вина. Не по карману откупиться. http://www.stihi.ru/poems/2000/07/

Traveller: Спокойно спал в больших домах в Москве, Но вдалеке от зданий крупноблочных, В Литве — была бессонница и две Собаки для прогулок заполночных. По Вильнюсу бродя то здесь, то там, Два поводка натянутых ременных Держал в руке — и вывески на стенах Читал при малом свете по складам. По Вильнюсу, примерно в тот же час, Двух собачонок женщина водила. Бессонницу свою заполнить тщась, Со мной болтала искренне и мило. Мы не знакомы с ней по существу,— Но именно она, уверен в этом, Навеки осветила мне Литву Бессонниц наших двуединым светом. Александр Межиров. Тысяча мелочей. Лирика. Москва: Современник, 1984.

странник: Елена Шеремет Люблю мой город Люблю мой город летний ли, осенний, Покрытый снегом или в липовом цвету, На Казюка криклив, певуч ты в праздник песни, Тобой любуясь я по улицам иду. Красив Петра и Павла купол снежный, И лес Антоколя, что дорог мне и мил, А силуэт костёла Анны нежный? Кого, скажите, он в восторг не приведет? Неповторим твой, Вильнюс, старый город, Хранит с любовью он дыхание веков. И в наши дни студентами ты молод, Но тайной веет от реликтовых дворов. В ночное время ты еще прекрасней: Стройней, загадочней, удачней твой эскиз. Не спят лишь фонари, роняя свет неясный, Да бусины огней вдоль линии Нерис. Ступая на легенд святые камни, Что к замку Гедиминаса ведут, Касаюсь бережно эпохи давней. Пусть стены древние наш город берегут! Газета "Встреча" № 6 (октябрь 2005 г.)

карлсон: Album de Wilna Стихи русских поэтов межвоенной Вильны Константин Галковский. - Ксения Абкович. - Константин Оленин. - Василий Селиванов. - Лиля Клебанова. - Дорофей Бохан. - Палтиель Каценельсон. - Сергей Контер. - Екатерина Козакевич. - Мария Фрумкина. - Юрий Росс. - Илья Петров. - Наталия Максимова. - Аркадий Липовик. - Тамара Соколова. - Лев Шлосберг. - Сигизмунд Полянский. - Казимир Французович. - Всеволод Байкин. - Сергей Нальянч. - Темира Сасинович. - Зоя Червяковская. - Раиса Сабля. - София Бохан. http://www.russianresources.lt/dictant/Texts/Album.html

Tropinka: Лиля Клебанова Вильно Овеянный прошлым воинственных дней, Сонный город застыл в ожиданье… По куполам помертвевших старинных церквей Луч, скользнув, улетел на скитанье. Тают своды заглохших забытых церквей В золотой шелковистой пыли. И Христос в венце из кровавых терней Реет в тихо бездонной дали. И в строгих костелах звонко шаги Гаснут эхом в тиши голубой… И звуки звона глухи и гулки, И на башне размеренный бой. И в шелку тернистых деревьев сады Сладко дышут в душистом пуху… Под изогнутым мостиком сонно пруды Камни мертвые моют во мху. Напряженные улицы стали пыльней Там, где гетто погибли мечты. Без полета слова утомленных людей, Их глаза, как стеклярус, пусты. * * * Овеянный прошлым воинственных дней, Сонный город застыл в ожиданье. По куполам помертвевших старинных церквей Луч, скользнув, улетел на скитанье. 1927.

Tropinka: Люди из края саломеи нерис Елена Левин Вот люди края Саломеи Нерис Живут под жарким небом родины отцов. Под солнцем свет от янтаря тускнеет, Смешавшись вместе с массой щебня и песков. На Алленби*, где царствуют машины, В бетонах гору Гедимина не найду, Блинов «жемайчу**» нет и «цепеллинай**», Фалафель продают киоски здесь в ряду. Там... в Балтике красавица Ундина, Целует в море, златовласка, рыбака. За ней хочу поплыть, войдя в картину, Пока во сне ещё душа плывёт, легка. И столько лет звучат как звон далёкий Сирени запах, вкус вод Нериса и снег, Но тает постепенно одинокий, Такой знакомый образ, уходя навек... * - улица Тель-Авива ** - литовские национальные блюда

странник: Лена Элтанг (Вильнюс) написан побег капитана закончена третья глава... написан побег капитана закончена третья глава дырявую тень от каштана с утра принимает трава в ней нет ни орехов ни листьев но есть обещанье - и свет катается зверем пятнистым в неверном ее веществе поставлю кофейник и кресла глядишь и ко мне завернут по пыльной дороге воскресной панёнки на пару минут их плечи как должно покаты яичной тугой белизны звенят на запястьях дукаты дырявой небесной казны и что ты все пишешь и пишешь - сидишь тут спустя рукава течет черепичная крыша некошена злая трава далась тебе малая проза сушила бы впрок семена сажала бы алые розы давала бы им имена покуда несет капитана на родину жук-плавунец и близок конец испытаньям и колется жаркий венец Ladri di biciclette догадайся джованни зачем я здесь за твоим расшатанным пью столом мне мила твоя спесь и мил ты весь и каштан твой с бедным кривым стволом и фонтан твой с медным монетным дном расходилось прошлое ходуном на киношной площади - поделом жеребенком с подворья велосипед увели что дичился сиял сопел наливай же джованни давай ответ почему пострел мой везде поспел с головой укрылся чужим рядном мы давно с ним думали об одном только он придумал а я вот нет и теперь он джованни живей меня закатав штанину задрав рукав в серебристый чистый звонок звеня с палатинской горки летит стремглав

странник: Vilnius - Fancy Черепица, брусчатка, холмы... Этот город неровен, Оттого-то, быть может, к нему я неровно дышу. Каждый домик – шкатулка, а купол – большой парашют. Узких улочек яркое кружево – все мне здесь внове. Все, от крепких, надежных по виду приземистых башен До иголок стальных небоскребов из новых времен, Гармонично сплетается вместе, к району район, – Даже скажешь: эклектика здесь не такая, как наша. Здесь историю пишут не так, как читать нам привычно, По-другому живут... Я гляжу сквозь дождя решето На извилистый Вильнюс, любуясь его красотой И его тишиною статичной, почти не столичной. Но рассыплется теплый янтарь колокольного звона, И машина-другая шмыгнет, по брусчатке шурша, – Мелодичному голосу города внемлет душа, Незнакомый акцент принимая, любя удивленно

странник: Елена Артисюк(Вильнюс) Море, Ваше Песочество! Море, Ваше Плещенство! Свято Ваше межстрочество И незавершенство. Я вспоминаю лето.. Белеет полотно, Натянутое этой Метелью на окно Казалось бы, откуда Снег в память приволок Немыслимое чудо – Зелёно-травный шёлк! Вся прелесть этих летних И быстролётных дней Из зим, цветами бледных, Мне кажется ясней. Невыразимо нежный Оранжевый закат, Волн на песок прибрежный Медлительный накат Смывает терпеливо Моих следов пунктир... И небо мне в полмира! ...или в полнеба мир...

странник: Юрий Кобрин Когда имперское сознание Жить с хуторским обречено, Не хорони себя заранее. В Россию прорубай окно. Смотря на башню Гедимина, Не забывай о башне Спасской, Жуй честный хлеб и сало с тмином, Живи как жил, не по указке.

странник: Григоров Амирам Илане Эссе Латинские свечи Над тёмной скворечней Тракая... А время излечит, Чужой ворожбе потакая, Под римские требы, Берущие с миру побольше, Мой шарик по небу, Сползающий в сторону Польши… Рябина поспела, Берёзы да ивы всё те же, И те же омелы В лощёных садах Паневежа, И поздние птицы Щебечут о счастье подстрешном, И ласково мнится Под тенью литовской черешни, Что век наш не тает… Осталось так мало, так мало… Чурлёнис сплетает Букеты из дымных фиалок, И ровно полночи Букеты уносятся в Неман, На небе грохочет, А воды так немы, так немы... Так сладко и грустно Доплыть до последней заставы… До снежного хруста… И шепот… bet as myliu tave…

странник: Бабельчуте Вильнюс, дом мой Дом наш там, где легко и уютно, Где нужны мы, где любят и ждут. Куда сердце нас тянет порою, Если в дальней поездке, ты вдруг. Так случилось и так судьбой вышло, Домом стала Литва мне теперь. Вильнюс -город, земли той столица, Для меня, распахнул свою дверь. Тяжело приживалось, болело, Мое сердце в сосновом краю. Но любовь, свое сделала дело. Я люблю тебя Вильнюс, люблю! Я люблю твои старые храмы, Твои улицы, в каплях дождя. И уютные окна кофеен, Все тут греет и манит меня.. Ты прекрасен, мой дом и уютен, И в осеннем наряде листвы... Или в летнем полуденном солнце, Как же дорог, как близок, мне ты! Сколько лет, я любуюсь закатом, Сколько лет, я встречаю зарю... Я здесь, дома и я тут, счастлива. Вильнюс, дом мой, тебя я люблю!

странник: Ева Шателей(Киев) Вильнюс а Вильнюс пахнет персиком и хлебом и хлебом не корми лишь дай влюбиться иду и понимаю что попала всмотревшись в эти улицы и лица как будто узнаю давно забытых давно любимых будто вспоминаю домой бреду уставшая настолько что вкус и запах не воспринимаю намажу пластилином паролону и с рот его сую потом жую глотаю и прохожим улыбаюсь и странно что меня не узнают 2002

странник: Егоров Вадим Владимирович По Тракаю, Вильнюсу и Каунасу посв.Е. Поташнику Посреди обыденного хаоса по Тракаю, Вильнюсу и Каунасу, как по Риму или по Афинам, мы шатались с Юрою и Фимой. И когда во время каждой вылазки дождик нас кропил типично вильнюсский, был тот дождик не дождем, а душем, нежно омывавшим наши души. Чужаков - а все-таки ласкал он нас, чужаков не признающий Каунас. Чужаков - а все-таки нас вынес к чужакам уже привыкший Вильнюс. И за кромкой тающего отпуска наших стоп нетающие оттиски будут жить, невидимо сверкая, на ступеньках старого Тракая.

странник: Геннадий Каневский ТРАКАЙ посв.Лене Элтанг( Поэтесе из Вильнюса прим.составителя) по первому снегу меня понесут когда ни врачи ни шуты не спасут из замковых западных зимних ворот вкруг озера гальве три раза в обход меня нарекут совершив ритуал последним что я на земле увидал я витовтас - солнце в остывшей золе на княжьем престоле на отчем столе какой у них долгий унылый обряд то кровь отворят то опять затворят "трёх жён погубил" пересуды внизу а я уже в поле небесном лежу в лазоревом яростном поле щита где лев золотой отверзает уста и замок под ним в обрамлении лент стоит неподвластен течению лет - горячее сердце под шкурой седой вода подо льдом и земля под водой и где-то на дне прорастает литва как почки во сне разрывает листва

странник: РОЛАНДАС РАСТАУСКАС, Литва ФРЕСКА Когда зимы инфарктной чернота Сжимает вновь твой голос и движенья, А впадина овражная с холста По Брейгелю и Хальсу лжёт блаженно, Когда все вещи скрыты не в вещах И ангел указует направленье Трём всадникам, что тронулись впотьмах На клячах, топчущих без сожаленья Всех, кто бы им ни повстречался вдруг От Вильнюса до Тракай. остаётся Лишь имя повторять. Но тишина вокруг. Ни голоса, никто не отзовётся; Ни голоса. И мертвецов берёт испуг.

странник: Морозов Николай Литовцам привет... Здравствуй, Вильно! Собор кафедральный, Старый город, где, будто в кино, Видел башни узор идеальный, С витражом разноцветным окно. Костёл Анны, костёл бернардинцев, Трехсотлетний пустующий дом. Тут не конь Гедимина копытцем – Бьёт минувших эпох метроном. Кто ты шаркавший здесь башмаками По замшелым мосткам имярек? А теперь под моими ногами На подошвах шестнадцатый век. Всюду готики стиль. Вдруг – виденье: Деревянный тренога-штатив, И фотограф – само приведенье, Мне в лицо устремил объектив. Он – меня, я – его своим «фэдом». Русь – Литва моментальный обмен. …Был юнцом, стал, как ты, старым дедом. Сколько ныне у всех перемен! Жмёт в Кургане мороз: сорок, минус. Ты на снимке – прекраснее нет! Вспоминая тебя, старый Вильнюс, Шлю литовцам сердечный привет!!!

странник: СТИХИ О ВИЛЬНЮСЕ И ВИЛЬНЮССКИХ ПОЭТОВ 1.Евгений РЕЙН. Вильна «Прогуливаясь от Михаила до Анны, обходя костелы, кафе, пивные, припоминаешь и - постоянно - что-то еще, времена иные.» 2. Вит Балашов Дороги двенадцатого года. Вильна, 1812 «Год двенадцатый веку идёт… Кирасирская конница сильно И легко переходит в намёт, Вырываясь из улочек Вильны.» 3. Федоp Глинка Паpтизан Сеславин «Вот Вильна, польский град, французами кипит! Двадцатиградусный мороз трещит! И русские сердца трещат от правой мести!» 4. Иван Кондратьев. Стихотворения Вильна «И теперь тебе, счастливой, Про тяжелый прежний гнет Лишь волной своей игривой Тихо Вилия поет.» 5. Тютчев Федор Иванович. Над русской Вильной стародавной »Над русской Вильной стародавной Родные теплятся кресты- И звоном меди православной Все огласились высоты.» 6. Роберт Рождественский С. Красаускасу «Раскачиваясь, размахиваясь, колокола звенели. Над городскими воротами бессонно горели огни.» 7. Александр Владимирович Жиркевич (A.Нивин). Вильна »Ах, Вильна, Вильна, город чудный, В венце крутом песчаных гор, В садов оправе изумрудной, Ты предо мною до сих пор Стоишь как друг поры далекой!..» 8. Валерий Брюсов. В ВИЛЬНО »У ног "стародавняя Вильна",- Сеть улиц, строений и крыш, И Вилия ропщет бессильно, Смущая спокойную тишь.» 9. Залман Шнеур (1887-1959) Поэма "Вильна" » Строфы поэта Михаля декламируют шепотом тополя Тех, что вынуждены обнажать свои седые жалкие головы, Проходя врата Острой Брамы, святое место гордых иноверцев...» 10. Лиля Клебанова Вильно «Овеянный прошлым воинственных дней, Сонный город застыл в ожиданье… По куполам помертвевших старинных церквей Луч, скользнув, улетел на скитанье.» 11. Бухов Аркадий Товарищ Онегин. «Лишь на тебя глядят умильно Соседей зоркие глаза Из-за еды твоей - и в Вильно Ежеминутная гроза.» 12. Александр Городницкий. Вильнюсское гетто «Здравствуй, красавец Вильно, Вильно, Все мы тебя любили сильно. Было нас много Милостью Бога, Только, увы и ах, Нас не отыщешь в гетто, в гетто, -- Мы по соседству где-то, где-то, В тёмных дубравах, Солнечных травах И полевых цветах.» 13. Людас Гира Вильнюс »Вильнюс , всегда я любуюсь тобою,- Час ли зари, иль закатное пламя. Я восхищаюсь твоей красотою, Блещущей перед моими глазами.» 14. Ю. Даль. ПЕХОТЕ »Низины Пруссии, Сольдау, кровавый Грюнвальд,Августов, равнины Лодзи и Варшавы, болота ВИЛЬНА, Прасныш, Львов,» 15. Граде Хаим Я ОПЛАКИВАЮ ВАС ВСЕМИ БУКВАМИ АЛФАВИТА »...Сражался Арон Кушниров в гражданской войне, Сражался также коммунист внутри него с его же разочарованием . Вильнюсская синагога, разрушенная после Великой Победы, Отрезвила его...» 16. Константин Левин. Признание «Дзенькуе, полуполячка из Вильнюса! Ты тихо вышла из-за угла -- Я и не подумал, во что это выльется,-- И старую шкуру мою прожгла.» 17. Борис Чичибабин. ЦЕРКОВЬ В КОЛОМЕНСКОМ «Это из злыдни, из смуты седой прадеды вынесли диво, созвучное Анне Святой в любящем Вильнюсе.» 18. Владимир Высоцкий. Через десять лет Пусть в ресторане не дают на вынос, Там радио молчит - там благодать, - Вбежит швейцар и рявкнет: "Кто на Вильнюс!.. Спокойно продолжайте выпивать!"... 19. Нателла Болтянская Вильнюс-91 »Могильную горсть земли Мешая, своей и вашей, Чьи мёртвые там легли, Под стенами телебашни?» 20. Иосиф Бродский. Литовский дивертисмент Томасу Венцлова «Время уходит в Вильнюсе в дверь кафе, провожаемо дребезгом блюдец, ножей и вилок, и пространство, прищурившись, подшофе, долго смотрит ему в затылок.» 21. Дмитрий Кедрин Хрустальный улей «Рынок вымели дворники, месяц стоит на ущербе, Нищей польскою девочкой бродит по Вильне весна В бедном ситцевом платье в сережках голубенькой вербы.» 22. Юрий Кобрин Над обрывом »Русский театр сокрушается в Вильнюсе — ни карниза, ни фриза, ни архитрава. Что не продали, то исподволь вынесли или трактором утрамбовали в гравий.» 23. Елена Левин Люди из края Саломеи Нерис »На Алленби, где царствуют машины, В бетонах гору Гедимина не найду, Блинов «жемайчу» нет и «цепелинай», Фалафель продают киоски здесь в ряду.» 24. Илана Арад (Посвящается Ромасу Каланте,) Я выросла в Литве, стране озёр, холмов и рек, Ещё порою вспоминаю сосны и грибы, И площадь Черняховского, где сад, и Панеряй, Вокзал и Гедиминаса проспект, ах, милый край... 25. Wova Вильнюс »Вот Вильнюс - город подходящий! Виляет хвостиком душа, Влияют мне на ум бодряще Идеей смыться кореша.» 26. Yakov ВИЛЬНЮС »Костел, обшарпанный снаружи, Внутри звенел и голосил. Сопротивлявшуюся душу В святое небо возносил.» 27. Александр Межиров. Тысяча мелочей. «По Вильнюсу бродя то здесь, то там, Два поводка натянутых ременных Держал в руке — и вывески на стенах Читал при малом свете по складам.» 28. Елена Шеремет Люблю мой город »Неповторим твой, Вильнюс, старый город, Хранит с любовью он дыхание веков. И в наши дни студентами ты молод, Но тайной веет от реликтовых дворов.» 29. Лена Элтанг (Вильнюс) написан побег капитана закончена третья глава... »написан побег капитана закончена третья глава дырявую тень от каштана с утра принимает трава в ней нет ни орехов ни листьев но есть обещанье - и свет катается зверем пятнистым в неверном ее веществе поставлю кофейник и кресла глядишь и ко мне завернут по пыльной дороге воскресной панёнки на пару минут их плечи как должно покаты яичной тугой белизны звенят на запястьях дукаты дырявой небесной казны» 30. Fancy Vilnius »Здесь историю пишут не так, как читать нам привычно, По-другому живут... Я гляжу сквозь дождя решето На извилистый Вильнюс, любуясь его красотой И его тишиною статичной, почти не столичной.» 31. Елена Артисюк(Вильнюс) Море, Ваше Песочество! Море, Ваше Песочество! Море, Ваше Плещенство! Свято Ваше межстрочество И незавершенство. Я вспоминаю лето.. Белеет полотно, Натянутое этой Метелью на окно 32. Юрий Кобрин »Смотря на башню Гедимина, Не забывай о башне Спасской, Жуй честный хлеб и сало с тмином, Живи как жил, не по указке.» 33. Григоров Амирам Илане Эссе »Латинские свечи Над тёмной скворечней Тракая... А время излечит, Чужой ворожбе потакая, Под римские требы, Берущие с миру побольше, Мой шарик по небу, Сползающий в сторону Польши…» 34. Бабельчуте Вильнюс, дом мой »Так случилось и так судьбой вышло, Домом стала Литва мне теперь. Вильнюс -город, земли той столица, Для меня, распахнул свою дверь. « 35. Ева Шателей(Киев) Вильнюс »а Вильнюс пахнет персиком и хлебом и хлебом не корми лишь дай влюбиться иду и понимаю что попала всмотревшись в эти улицы и лица» 36. Егоров Вадим По Тракаю, Вильнюсу и Каунасу посв.Е. Поташнику »Посреди обыденного хаоса по Тракаю, Вильнюсу и Каунасу, как по Риму или по Афинам, мы шатались с Юрою и Фимой.» 37. Геннадий Каневский ТРАКАЙ посв.Лене Элтанг »по первому снегу меня понесут когда ни врачи ни шуты не спасут из замковых западных зимних ворот вкруг озера гальве три раза в обход» 38. РОЛАНДАС РАСТАУСКАС, Литва ФРЕСКА Трём всадникам, что тронулись впотьмах На клячах, топчущих без сожаленья Всех, кто бы им ни повстречался вдруг От Вильнюса до Тракай. Остаётся Лишь имя повторять. Но тишина вокруг. 39. Морозов Николай Литовцам привет... Здравствуй, Вильно! Собор кафедральный, Старый город, где, будто в кино, Видел башни узор идеальный, С витражом разноцветным окно. 40. Борис Папуас Этот кадр - как страничка «Будут танцы в коммуналке И Тракая берега, И финал, где оба жалки - Всё это будет, а пока…»

странник: 40.Борис Папуас Этот кадр - как страничка Этот кадр - как страничка Жизни целой впереди. За платформой электрички Вдаль бегущие пути. Будут письма из роддома И не будет молока. Будут в жизни буреломы - Всё это будет, а пока… Простоволосая, Почти что босая, В короткой юбочке стоишь, В короткой юбочке стоишь И на меня, смеясь, глядишь. Этот кадр - как осколок, Извлечённый из руин, За рядами книжных полок Затерялся он один. Будут танцы в коммуналке И Тракая берега, И финал, где оба жалки - Всё это будет, а пока…

странник: Иосиф Котляр (1908 Бердичев -1962 Вильнюс) Физик и лирик по Вильнюсу бродят тихо ступая по мостовой лужи с размахом перешагая споря с собой

странник: Lena ELTLANG двести восемь дней ненужных до великого поста сто дерюжных восемь вьюжных ненадежных сто а там подмастерье неумелый живо крышку поднимай в гжельских перьях сине-белых из обжига выйдет май воскресеньем сыропустным подведет живот с утра сладкой луковицей хрустнет купол павла и петра вот тогда мы выйдем смело будет дело а пока здравствуй белая омела ни единого цветка доставай свое пальтишко обтрепались обшлага да гляди буянь не слишком надоешь своим богам раздирается завеса пальцы жжет чужой глагол подвези усталый кесарь за украденный обол пронесется по предместью не поймаешь не проси черных шахмат перекрестье на боку его такси нам пешком ему налево не потерпит шантрапы здравствуй нюрнбергская дева подставляй свои шипы

странник: Владимир Швейн В милом Вильнюсе … Мягко по булыжникам крапают дождинки лижут мостовую ручейки. На Заречной улице, мы с тобой в обнимку под пиджачным зонтиком мокним у реки. Мост через Вилейку, с кружевом перил. Где же тот замочек что любовь хранил? В луже отразился свет твоей улыбки Как ответ на все мои вопросы и ошибки… 2007

странник: Александр Городницкий Только наружу из дому выйдешь, сразу увидишь: Кончился идиш, кончился идиш, кончился идиш. В чешских Гратчанах, Вене и Вильно, Минске и Польше, - Там, где звучал он прежде обильно, нет его больше. Тех, кто в местечках некогда жили, нет не погостах. В небо унес их черный и жирный дым холокоста. Кончили разом пулей и газом с племенем мерзким, Чтоб не мешала эта зараза хебру с немецким. То, чем гремели некогда Зускинд или Михоэлс, Перемогая словом изустным время лихое, То, чем дышали некогда Маркиш или Алейхем, Бывшее громким, бывшее ярким, сделалось ветхим. В книге потомков вырвана с корнем эта страница С песней о том, как Ицик упорно хочет жениться. В будущем "где-то" жизни без гетто им пожелай-ка. Тум балалайка, шпиль балалайка, штиль балалайка. Те, в ком когда-то звонкое слово зрело и крепло, Прахом безмолвным сделались снова, горсткою пепла. Пыльные книги смотрят в обиде в снежную замять. Кончился идиш, кончился идиш, вечная память!

misha_or: Ревекка Левитант Родословная Сегодня я попробую отвлечься от дел сиюминутных и рутинных. Сегодня мне назначил предок встречу, и время я свое пока покину. Мой проводник, ты мне покажешь Вильнюс, которого я никогда не знала. Я в лабиринт его, как в омут кинусь, как все туристы, я начну с вокзала. Как много тут неведомых строений, смесь грязных чердаков, дворов, подвалов. Прислушиваюсь к гомону евреев, хотя с трудом, мой предок, понимаю. Не обессудь, прошло немало лет-то, родной язык мой, удивишься, русский. Я будто бы обломанная ветка от древа сгинувшего. Чахлый кустик пророс из неизвестной тебе почвы, она теперь считается литовской. А вы пропали, все исчезли прочь вы, а я кажусь кругом незваной гостьей. Похоже недоволен Гедиминас, но я ведь не копаю эту древность. Меня тревожит тот жестокий минус, унесший моих близких в неизвестность. Прости, я отвлеклась, завспоминалась о будущем. А мы уже у речки. За нами вслед пронзительная жалость о том обличье и о том наречьи. На берегу другом чьи-то могилы - теперь причудливый дворец там - спорта. Кладбищенское место, вижу, было, впоследствии его следы затерты. И, как нарочно, на таком же месте дворец чудесный на костях еврейских опять возник. И женихи, невесты вступают в браки в стуже залетейской. Как связь времен безжалостно прервали, ни хроник довоенных и ни снимков. Сквозь пепел той войны поймешь едва ли другое поколенье. Племя инков и то порою ближе. Могикане последние, мне кажется, живут здесь. У стен глухих неслышные стенанья забытых и забывших раздаются. Да, сохранились кое-где тут стены, но ни одной, чтоб от души поплакать. Мой предок, честно, не тебе на смену здесь появились мои кость и мякоть. Еще скажу, что между нами пропасть - вот почему так над душой сквозило. Нашу с тобою кровь чужая область всю выпила, а после разделила. Меж офицерских дочек в универке вполне возможно я б тебя стеснялась. Образованье по советской мерке в средневековых стенах мне досталось. А город в преимуществе барокко питал чужой культурой в альма-матер. Черты его так врезаны глубоко, но так неуловим его характер. А ты, мой предок, ты ж всего-то дед мне, а так далек ты, как библейский старец. Какие шлешь мне Ветхие Заветы, какая память по тебе осталась? А, может быть, права во всем рутина, и в неизвестность отлетают лица. И на твоих, мой город, на руинах уже не суждено укорениться. 1995

misha_or: Ревекка Левитант Ужупис Ужупис - это живописное вильнюсское предместье, в переводе с литовского означает Заречье, находится в непосредственной близости от старого города, буквально за речкой Вильняле. Коренные его жители не говорили по-литовски, они разговаривали на "тутэйшем" диалекте -- смеси польского, русского и белорусского. Несмотря на близость расположения к центру, Ужупис почему-то оказался в стороне от туристичеких маршрутов. Время там как будто замерло, не менялись десятилетиями старинные афишные тумбы, вывески, скамейки, витрина единственного продуктового магазина. Казалось, что там ещё жили где-то в пятидесятых или даже в сороковых. Это создавало какую-то особую таинственность и загадочность предместья. Прошлое там задержалось, чтобы о чём-то нам напомнить. Прогулки там были блужданьями в чьих-то снах. Казалось, что если чудеса совершаются, то они совершаются именно в таких местах. В Ужуписе любили селиться художники, хиппи, разные неудачники, отвергнувшие унылый социум. Теперь об Ужуписе вспомнили, стали возрождать, менять, реставрировать. Водят туда туристов. Открыли там ресторанчики, магазинчики, поставили у входа тонкий, ажурный памятник "Ангел Ужуписа". А мне почему-то стало грустно. Мысленно снова я возвращаюсь в Заречье, там шепеляво звучит шелест его наречья. В окнах недвижны, как встарь, кошки, тюль и герани, тянется жизнь, как сон, за невидимой гранью. Бережно там я несла крест одиноких прогулок, шаг мой поэтому дик, плечи мои сутулы. Там намекала мне о чем-то сестра-Мнемозина, всех же реальней был пьяница у магазина. Так же, как у него, чего-то душа алкала, истины, смысла и жизни, не как у всех, в полнакала. Но лишь шуршало время жёстким песочком серым и в вероятность чуда таяла робкая вера. Там мой остался Ужупис, в начале восьмидесятых с афишей на древней тумбе незапамятной даты. Ангел водил там за нос. А город фальшивил нагло. В пику ему вырождаться предместье считало за благо. Там за картавой речкой жили бомжи и хиппи, может от них остались в лучшем случае хрипы. Ангел теперь там стоит в виде тончайшей скульптуры. О чём сейчас он трубит в своём кружевном ажуре?

misha_or: Ревекка Левитант Вильнюс Мой город жив. И вроде не мираж. Углами крыш о влажный воздух трется. Сезонами меняет свой пейзаж, но больше чахнет во дворах-колодцах. Он зыбкость черт оправдывает тем, что в его небе преизбыток влаги. В истории преобладанье тем о компромиссах, а не об отваге. Заклятье протекающей реки на двуязычие в негромких водах. Ах, Вилия, тебя ли нарекли суровым Нерисом другого рода? Он в Нямунас бесстрастно воды нес вскользь Неринги, все дальше, к нереидам, а женственная Вилия всерьез, здесь оставаясь, город свой творила. И город имя матери родной, как незаконный сын стыдливо носит. Он прячется от шири площадной и у заулков о пощаде просит. Конвульсии беспамятной реки своей архитектурой повторяет, но каменной основе вопреки увиливает Вильнюс, ускользает от неизменной смены лет и зим, от бед и войн, от вспуганного гетто, литовский прочь бежит Иерусалим в другую реку под названьем Лета. И вымывает почву из-под ног у хрупкого, как память, поколенья. А жизнь идет, как грешница, в острог, глупей и нереальней сновиденья. Прошедшее, как талая вода, накатит половодьем, чтобы схлынуть. Обманчивая, влажная среда, увиливая, сердце хочет вынуть

misha_or: Ревекка Левитант Городу... Ты остался вдали со своей ненавязчивой готикой, твое небо пьянело под действием легких наркотиков, источаемых иглами башен отнюдь не из золота, твое небо крестами костелов навеки исколото. Твое небо пьянило, и стены ему в этом вторили, беззаботно тая леденящие душу историии и рисуя кривые и бесперспективные линиии закоулков твоих, по которым метались Эринии. То ль богемные мальчики, то ли же нимфы хипповые там сидели по барам с бочонками или подковами, там кофейные реки текли по фаянсу, керамике, и обыденно жизнь протекала без видимой паники. Там и я, как Мицкевич Адам, проживала иль мешкала в том мешкАньи с печною трубою нездешнею, где на польско-литовско-еврейско-российском наречии высевалось нещедро разумное, доброе, вечное. У Рудницких ворот, на Стефанской в булыжниках улице суетились прохожие с давней повадкой сутулиться, воплощали до точки они дух и букву провинции, так с какой же мне стати мерещились сказочки с принцами. И зачем же я слышала там карнавальное шествие, барабанную дробь или все же свое сумасшествие, мизансцены иллюзий с совсем непонятными тропами, неразборчивость страсти людской на краю мизантропии. Бокшто улица там выгибала бедро свое женское, в православный собор уводила старинный Причестенский, чтоб до мозга костей ощущали мы камня эротику, этот город лелеял и пестовал в каждом невротика. До скончания века мне не полюбить параллельное, я извилистой линией с детства любовно взлелеяна. Пусть навеки погублено четкое мудрое рацио, от любви тут пыталась меня излечить эмиграция. У чужого стою я теперь пусть успешного берега, но опять у души у моей беспокойной истерика. Как люблю я, мой город, тебя, как скучаю я, ты меня научил, что любовь тем сильней, чем отчаянней.

misha_or: Ревекка Левитант Поездка домой. Я вернулась сюда, в свой Вильнюс, удивительно белолицый, светлоглазый и светловолосый, столь медлительный, тихоголосый. Здесь по-прежнему черепицы в геометрии горизонта, каблучками русалки-девицы в мостовые вонзаются звонко, и по-прежнему башенок спицы колют небо не больно и тонко. Пышнотело и круглобоко проплывая по синему небу облака повторяют барокко, расточая ленивую негу. Мне рассказывают о новом, ну а я очарована старым, будто в тапочках мягких, неновых прохожу по твоим тротуарам, незаплеванным, шагом небыстрым, здесь и впрямь по-домашнему чисто. И на месте стоит Кафедральный с колоннадою фундаментальной, и роскошен костел Иоанна, и прекрасна изящная Анна, Казимир, Катарина, Тереза, камни замка, крестов железо. Только я тут, как сон, исчезла, только нету волшебного жезла, чтобы юность могла повториться, чтобы в детстве своем очутиться.

ALDU: Gėrimės Tavim kasdien iš naujo, Šlovinam Tave be paliovos. Tu jėgų pripildai mūsų kraują, Sostine Tarybų Lietuvos! Žėrinčiam respublikų žvaigždyne Tu spindi jaunatvės kupina! Būki puošmena Tėvynės mūs laisvos, Lai Tau skamba mūsų daina!

vineja: ALDU, а автор?

ALDU: Не помню уже. Строки из довольно-таки популярной в 70-ые эстрадной песни. Может Бложе, может Жлибинас, а может - Тейшерските... Песня, кажется, называлась "Daina Vilniui".

Илюня: 51. Юрий Левитанский Шла дорога к Тракаю, литовская осень была еще в самом начале, и в этом начале нас озера Тракая своим обручали кольцом, а высокие кроны лесные венчали. Все вокруг замирало, стремительно близился рокот девятого вала и грохот обвала. И Прекрасной Елены божественный лик без труда Маргарита моя затмевала. Плыл, как лодочка, лист по воде, и плыла тишина, и легко показаться могло временами, что уже никого не осталось на этой земле, кроме нас - только мы и озера, и травы под нами, и кроны над нами. А меж тем кто-то третий все время неслышно бродил вокруг нас и таился в траве над обрывом, у самого края. То, наверно, мой Фауст за нами следил из прибрежных кустов, ухмыляясь в усы и ладони хитро потирая. Холодало, темнело, виденье Тракайского замка в озерной воде потемневшей - все тише качалось. Начиналась литовская ранняя осень, короткое лето на этом кончалось. И не зная еще, доведется ли нам к этим добрым озерам приехать когда-нибудь снова, я из ветки случайной лесной, как господь, сотворил человечка лесного смешного.

ALDU: Gałczyński Konstanty Ildefons Wilno, ulica Niemiecka Wilno, ulica Niemiecka, zdradziecka i zbójecka: Każesz dać sobie cytrynę, zawiną ci mandolinę. W końcu sam nie wiesz, gdzie wina: czy cytryna miała być, czy mandolina. W Wilnie ulicą Niemiecką nie chodź, chrześcijańskie dziecko. Tygrysy z szyldów futrzarzy okropne szczerzą kły. Wariat herbatę w samowarze obnosi pośród mgły. Konkurent puścił plotkę, że z pluskiew herbata. Przestali pić. Ciężkie lata na wariata. Na Niemieckiej ulicy w Wilnie jest więcej rozpaczy niż piasku na pustyni. Od lat na Niemieckiej ulicy kuśnierze i pasamonnicy żal czują, lęk i wstyd: Bo ciągle malarscy mistrze malują: "Ceny najniższe!" lecz nie kupuje nikt. "Spal, Jahwe, Niemiecką ulicę! co pójdę sprzedawać? Chmury z księżycem?!" Wariat z herbatą lata boso. A Kryzys kroczy jak śmierć z kosą przez ulicę Niemiecką i dalej, gdzie jest więcej rozpaczy niż w morzu korali. Na Niemieckiej ulicy, kochani, troszkę ucisza się w piątek. Przegadują się tajemnym znakiem białe świeczki dziewięciorakie. A Zyskind cierpi na żołądek. Zły Zyskind zerka z pięterka na żonę w starych lakierkach: - Ach, jaki brzydki chód! Nad mordą tygrysa piątkowe niebo zwisa, jak rulon głupich nut. Wilno. Niemiecka ulica. Najlepszy bilard u Szpica. Wileńskie imbroglio Dzwonnice krzywe? Możliwe. Dorożki dziwne? Zapewne. Wszystko jest takie niepewne... Pani pozwoli, że się kiwnę. - Ach, czemu pan się kiwa? Ot, widzi pani, dola niegodziwa: 1) załamanie, 2) upodlenie, 3) rozchwianie i 4) zagubienie, cztery punkty: epilepsja wędrowna. - A pan by może do psychiatry? Do psychiatry? Za Boga! Pani coś nazbyt wymowna; ja, widzi pani, muszę biegać, gdy dmą wiatry: od cmentarza do cmentarza, a jak człowiek zobaczy gwiazdkę w niebie, wysoko nad autobusem, to się na dwie godziny rozmarza... Do widzenia, już muszę kłusem... Najgorzej, że w takich okresach nic się nie zarabia, ale furda! utrzymuje mnie dobry hrabia. Do widzenia... Aresztują - po nocy? rewidują - a po co? Znaczy, może co skradłem? może cudzy tort zjadłem? przez komin... do mieszkania... i jak upiór imieninowego zebrania?... Zdrowie pana naczelnika! naczelnikowej szacuneczki! ale przepraszam, już zmykam, mam rendez-vous z panem Mickiewiczem koło rzeczki... Płynie Wilenka-rzeczka, księźyc w rzeczce jak świeczka, na pagórku przysiadam. O, niesłowny narodzie! Spóźnia się coś dobrodziej, pan Adam. Powróżę: orzeł, reszka - jak reszka, to na Wielką, bo wiem: przy Wielkiej mieszka. Dzwonię... Wychodzi postać mglista. - Pan Mickiewicz? - Nie, ujechał do Rosji... Boże! znaczy też komunista!

ALDU: Сергей Шумилов Cны о Вильнюсе Ах, Литва моя ты – Вильнюс, Город старый и хмельной, Ты костёлами обильнюс И районом Лаздинай. Мы с Сапегаса гоняли Гядемину холку драть, И тракайское пивали В «Таурагасе» опять Речка Нерис так же вьется Среди каменных брегов. Запах кофе разнесётся Из старинных погребов. Флаг на башне пузырится Все рубашкою льняной. Милый Вильнюс мне приснится В Питер-граде за Невой.

ALDU: Prie pasakų miesto Aš lauksiu Prie Vilniaus, Prie pasakų miesto, Kur teka Neris Su žara. Aš lauksiu Prie Vilniaus, Vilnijančio Vilniaus, Tavęs, Mano meile Tyra. Nerie, Nešk laivelį. Nenešk Tik pro šalį, Nenešk Mano meilės gilios. Tik neški Pro šalį Viliokę mergelę, Plukdyki Tu ją atgalios. Aš lauksiu Prie Vilniaus, Prie pasakų miesto, Kur teka Neris Su žara. Aš lauksiu Prie Vilniaus, Vilnijančio Vilniaus, Tavęs, Mano meile Tyra. Čia gluosniu Rymosiu Ir dainą dainuosiu, Kol tavo laivelis Atplauks. Iš tolo pažinsiu, Džiaugsmingai Pamosiu, Kai dainai Daina atsišauks. Aš lauksiu Prie Vilniaus, Vilnijančio Vilniaus, Tavęs, Mano meile Tyra.

странник: 56. Леонид Михелев( Германия) На скамейке у Вилейки На солнечной скамейке Сижу я у Вилейки, У самого подножья Горы, где три креста. Ах, реченька Вилейка, Меня ты пожалей-ка: Как быстрая водица Бегут мои года. Зачем спешишь, Вилейка? Уютная скамейка, Отличная погода, Весна берёт своё... А там, за поворотом Последние ворота, Последнее плесканье, Прыжок в небытиё. Что хмуришься, родная? Неужто не желаешь Продлить мгновенье счастья, Под солнцем засиять? А может быть, похоже, Ты хочешь, но не можешь Остановить мгновенье, Направить время вспять? И мне пора, водица, С тобою распроститься. Текут неумолимо минуты и года. Но я вернусь, Вилейка. Я верю: и скамейка, И солнце над рекою Здесь ждут меня всегда.

странник: 57. Новелла Матвеева (Росия) Памяти Янины Дегутите Распахнувшая пурпур свой, Вновь болезненно сжала Лепестки с морозной росой Чаша розы. Держава, На багор навалясь, бросив рупор, Ту страну оттолкнула, Где до времени роза пурпур На ветру распахнула. Погляди! - Литва отплывает На отколотой льдине С тихой женщиной посередине, Той, каких не бывает! Её дело - стихов её свитки. Её имя - Янина. Скрип её заповедной калитки - Словно звон пианино! Погляди: под ноябрьскою тучей В океан, полагаясь на случай, Вильнюс мчит с ускореньем! Сообщая холодный, горючий, Водяной вкус - кореньям; Всем кореньям, куреньям, соленьям, Спящим в каждой квартире, (Дух крысиной кладовки с оленьим Силуэтом на сыре.) Дух невольничьих трюмов (где трюфли Не растут) - колоссален! Стенки трюмные влагой набухли… Но и льдины уж нет… Пересядем Под обноски снастей не поющих, Парусов не надутых… Мчат пловцы промеж бурь вопиющих В те края, где не ждут их. В неисправных бесправных просторах Ничего им не светит. Трюмных крыс, на предательство скорых, Там, как родичей, встретят. Но не нужен там ясень карминовый, Серых башен камень наследный; Там не надобны: ни соловьиный Саломеи напев, ни Янины Стих последний и хрип последний. 1990 и ноябрь, декабрь 2000

странник: СТИХИ О ВИЛЬНЮСЕ И ВИЛЬНЮССКИХ ПОЭТОВ (продолжение) 41.Иосиф Котляр Физик и лирик по Вильнюсу бродят тихо ступая по мостовой лужи с размахом перешагая споря с собой 42.Lena ELTLANG (Вильнюс) сладкой луковицей хрустнет купол павла и петра вот тогда мы выйдем смело будет дело а пока 43.Владимир Швейн В милом Вильнюсе … Мост через Вилейку, с кружевом перил. Где же тот замочек что любовь хранил? 44.Александр Городницкий Только наружу из дому выйдешь, сразу увидишь: Кончился идиш, кончился идиш, кончился идиш. В чешских Гратчанах, Вене и Вильно, Минске и Польше, - Там, где звучал он прежде обильно, нет его больше. 45.Ревекка Левитант Родословная Мой проводник, ты мне покажешь Вильнюс, которого я никогда не знала. Я в лабиринт его, как в омут кинусь, как все туристы, я начну с вокзала. 46.Ревекка Левитант Ужупис Мысленно снова я возвращаюсь в Заречье, там шепеляво звучит шелест его наречья. В окнах недвижны, как встарь, кошки, тюль и герани, тянется жизнь, как сон, за невидимой гранью. 47.Ревекка Левитант Вильнюс Заклятье протекающей реки на двуязычие в негромких водах. Ах, Вилия, тебя ли нарекли суровым Нерисом другого рода? 48.Ревекка Левитант Городу... У Рудницких ворот, на Стефанской в булыжниках улице суетились прохожие с давней повадкой сутулиться, воплощали до точки они дух и букву провинции, так с какой же мне стати мерещились сказочки с принцами. 49.Ревекка Левитант Поездка домой. Я вернулась сюда, в свой Вильнюс, удивительно белолицый, светлоглазый и светловолосый, столь медлительный, тихоголосый. 50.Бложе, Жлибинас,Тейшерските... "Daina Vilniui". Gėrimės Tavim kasdien iš naujo, Šlovinam Tave be paliovos. Tu jėgų pripildai mūsų kraują, Sostine Tarybų Lietuvos! 52. Юрий Левитанский Шла дорога к Тракаю, литовская осень была еще в самом начале, и в этом начале нас озера Тракая своим обручали кольцом, 53.Gałczyński Konstanty Ildefons Wilno, ulica Niemiecka Wilno, ulica Niemiecka, zdradziecka i zbójecka: Każesz dać sobie cytrynę, zawiną ci mandolinę. 54.Gałczyński Konstanty Ildefons Wileńskie imbroglio Dzwonnice krzywe? Możliwe. Dorożki dziwne? Zapewne. Wszystko jest takie niepewne... Pani pozwoli, że się kiwnę. 55.Сергей Шумилов Cны о Вильнюсе Ах, Литва моя ты – Вильнюс, Город старый и хмельной, Ты костёлами обильнюс И районом Лаздинай. 56.ALDU Prie pasakų miesto Aš lauksiu Prie Vilniaus, Prie pasakų miesto, Kur teka Neris Su žara. Aš lauksiu Prie Vilniaus, Vilnijančio Vilniaus, Tavęs, Mano meile Tyra. 57. Леонид Михелев( Германия) На скамейке у Вилейки На солнечной скамейке Сижу я у Вилейки, У самого подножья Горы, где три креста. Ах, реченька Вилейка, Меня ты пожалей-ка: Как быстрая водица Бегут мои года. 58. Новелла Матвеева (Росия) Памяти Янины Дегутите Погляди: под ноябрьскою тучей В океан, полагаясь на случай, Вильнюс мчит с ускореньем! Сообщая холодный, горючий, Водяной вкус - кореньям;

странник: 59. Владимир Британишски.(Польша) Наталья Астафьева, Владимир Британишский. Двуглас. [Стихи]. Двуязычное издание. М., «Прогресс-Плеяда», 2005. Виленские стихи Я люблю этот город и землю эту, Литву, и все города в ней, и костями погибших вскормленную траву, и надгробные камни. Я чужой человек, не живет здесь моя родня, что было, сплыло. Но все кажется мне: этот город встречает меня, будто блудного сына.

ž.august :): Саша Черный ВИЛЕНСКИЙ РЕБУС О, Рахиль, твоя походка Отдается в сердце четко... Голос твой — как голубь кроткий, Стан твой — тополь на горе, И глаза твои — маслины, Так глубоки, так невинны, Как... (нажал на все пружины — Нет сравненья в словаре!) Но жених твой... Гром и пушка! Ты и он — подумай, душка: Одуванчик и лягушка, Мотылек и вурдалак. Эти жесты и улыбки, Эти брючки, эти штрипки... Весь до дна, как клейстер, липкий — Мелкий маклер и пошляк. Но, дитя, всего смешнее, Что в придачу к Гименею Ты такому дуралею Триста тысяч хочешь дать... О, Рахиль, царица Вильны! Мысль и логика бессильны,— Этот дикий ребус стильный И Спинозе не понять. 1910

bebeka: misha_or Дорогой Миша! Мне необычайно приятно обнаружить этот форум, а тем более свои стихи здесь. Это какой-то невероятный подарок, сброшенный чуть ли не с небес. Мне очень любопытно, каким образом Вы нашли и разместили тут мои стихи. С огромной благодарностью и нижайшим поклоном, Ревекка Левитант

misha_or: Здравствуйте, Ревекка. Вас и Ваши стихи я нашёл на Национальном сервере современной поэзии Стихи.ру. С Вашими стихами я вернулся в свой город детства, прошёлся по родным местам. Мои чувства и воспоминания о Вильнюсе, где я не был скоро 16 лет, описаны Вами. И подумал, что Ваши стихи займут достойное место в рубрике "Cтихи о Вильнюсе". Спасибо Вам, и добро пожаловать на "Форум в Вильнюсе"!

странник: 61. А. Марченас «Ангел в забегаловке памяти» Зима темна. Сюда, похоже, вновь пожаловал ледник. Попозже выйдешь на Замковую в книжный – и увидишь себя в доисторической пивной: в советской «Вайве». Потому что спутал страну и дверь. А также времена смешал. И ты садишься в дальний угол, а там заблудший ангел (сатана?), он шепчет, тихо водку наливая: «Тут не отчизна – точка нулевая. Уменье предпочтительней ума…» «А дух? И грех? И лагерная стужа?» «Душесмешенье, удушенье, ужас – архипелаго аго агума!»

странник: 62.Георгий ЕФРЕМОВ Во время очередного путча Во время очередного путча под Вильнюсом, в августе, возле пяти я ехал просёлком, а сизая туча сопровождала меня в пути. Поздно: у самого переезда на фоне больших полевых работ стоит распахнутый «Форд–фиеста» и двое уложены на капот. Прапорщик приступил к осмотру и, видимо, закусил удила, – парню уже надавали в морду, а девушка только слезы лила. Путана, ундина или гитана, – её вовсю колотила дрожь, а пряжка на ремне капитана так сияла, как ломаный грош. Я вежливо пристроился рядом, губы скосил в улыбке: «Не дрейфь!» – и, получив по спине прикладом, остался невозмутим, как Фрейд. Мы парились в кровяном тумане, вдруг пролетел воронёный «Додж», а туча устала висеть над нами и пролила полновесный дождь. Вояки уехали в БТРе, под радиоскрежет: «Срочно в район!» А мы добрели до какой-то двери и целую ночь провели втроём. Она гитана или ундина, а я не видел подобных ласк, и туча, огромна и нелюдима, молчала и не отводила глаз. И дальше ни камешка, ни заноса: туча, душа, нагота, враньё, необыкновение – как заноза. Просто. А мертвенно без неё. Такого ни в матери, ни в отце нет, а я сберегу её среди смут, даже если меня оценят или если поймут.

странник: 63.Давид Самойлов Люблю тебя, Литва! Старинная вражда Остыла – и мечи давно добыча ржави. Нас повела одна неверная звезда И повелела жить в одной державе... ...встречу Лоретту на Филарету выкурю сигарету косью и кривью выплутаю на Кривю сплюну косточку рыбью кручей окольной выйду навстречу Мельничной и Поречью Полоцкой Колокольной там оконный огонь мой вот я и не перечу всему что за речью...

странник: 64.Илана Эссе (Вильнюс) "Запеленала ночь мой город в снег..." Запеленала ночь мой город в снег. У изголовья кинула сугробы. Куст под окном, что беззащитно блек, укрыла в белотканную утробу. Калачиком свернулась в облаках луна, пригрелась и проспала чудо: в свою обитель тихо, как монах, пришёл январь. Скулила вьюга...

странник: 65.Dimeroch (Вильнюс) где луна обитает Где луна обитает И где множество звёзд, Жить детишки мечтают, Отправляясь в полёт. На пушистых и белых Облаках полетать, С высоты Каунас, Вильнюс, Всю Литву повидать.

странник: 66.

странник: предыдущие стихи обнаружились в заклееном конверте на этой фотографии в мамином "архиве"

grey cardinal: Родной, любимый и великий… То о тебе, мой город древний… Таинственный и многоликий… Ты много повидал, наверно… Прекрасен ты и днём и ночью… Жаль, между нами расстоянья… Я по тебе скучаю очень… Но снова, снова «до свиданья»… Как тяжело мне, как несладко… Жить без тебя в краю далёком… И снова, снова шоколадкой… Крепясь, я заедаю горе… Косые улочки, костёлы, башни… В закатной дымке пламенеет Анна… И души вместе, как когда-то, наши… Появятся, исчезнут – всё в тумане… Ты знаешь, как тебя мне не хватает… Заполнил сердце ты моё тоскою… Но блеск воспоминаний не растает… Душа и мысли, чувства – всё с тобою… Но вот предчувствую я встречу… Лечу, лечу к тебе, мой город милый… И воздух, запах душу лечат… И снова, снова я счастливый… Как в первый раз, хмельная радость… Дождь, ветер, тучи, солнце, радуга, низина… И ничего другого в мире мне не надо… Я на краю Второго Иерусалима…

grey cardinal: Родной, любимый и великий… То о тебе, мой город древний… Таинственный и многоликий… Ты много повидал, наверно… Прекрасен ты и днём и ночью… Жаль, между нами расстоянья… Я по тебе скучаю очень… Но снова, снова «до свиданья»… Как тяжело мне, как несладко… Жить без тебя в краю далёком… И снова, снова шоколадкой… Крепясь, я заедаю горе… Косые улочки, костёлы, башни… В закатной дымке пламенеет Анна… И души вместе, как когда-то, наши… Появятся, исчезнут – всё в тумане… Ты знаешь, как тебя мне не хватает… Заполнил сердце ты моё тоскою… Но блеск воспоминаний не растает… Душа и мысли, чувства – всё с тобою… Но вот предчувствую я встречу… Лечу, лечу к тебе, мой город милый… И воздух, запах душу лечат… И снова, снова я счастливый… Как в первый раз, хмельная радость… Дождь, ветер, тучи, солнце, радуга, низина… И ничего другого в мире мне не надо… Я на краю Второго Иерусалима…

странник: !Спасибо, за стихи о нашем с Вами ГОРОДЕ...!!! У нас несколько минут назад пошел долгожданный дождь...

странник: 67. В.Т. Тракай Две круглых башни с облаками вровень, Прямые, как печатная строка. Тысячелетний камень цвета крови, Подъемный мост из почерневших бревен. В лесах Лифляндии повис гнездом вороньим Старинный замок рыцарей – Тракай. Где вы теперь, ловцы зверья и славы? Вот герб с чугунным кованым орлом, На стенах скорлупа доспехов ржавых, И меч двуручный, растянув удавом Свою длину, пригрелся под стеклом. А вы – ушли. Вам здесь не проскакать, Сгребая с конской шеи хлопья мыла. Остался только он – седой Тракай… На соснах, потерявших счет векам Смола подарком вечности застыла.

странник: 68/ Танина Татьяна (tanina) (МОСКВА) Случайному попутчику в поезде Вильнюс-Москва Улыбайтесь, молодой человек. Я внимаю вам с разинутым ртом. Время тает, как весной тает снег, И не важно что же будет потом. Что за поезд, что за взгляд, что за жест! Подавая нездоровый пример, Кто-то пьет, кто-то спит, кто-то ест, Наплевав на изящность манер. Долог путь, но так легко говорить И не стыдно вас касаться рукой. И смеяться так легко, и шутить Оттого, что вы мне слишком чужой. И позвякивал стакан на столе. И плясала на лице вашем тень. И шампанским в дорогом хрустале Разливался за окном новый день. А спустя всего какой-нибудь час В зыбком мире недосмотренных снов Ни крупинки не осталось от вас Кроме этих непонятных стихов.

странник: Игорь Тогунов Одиночество рифмы. Избранное Признание В Литве я не был. Мне Чюрлионис не рисовал этюды звуком, Хотя Сигнаторы едины были, Когда присутствовал я в зале незаметно. Великий Витаутас взгляд усталый Разгладив добродушною улыбкой И, сняв корону, не встречал меня. Смуглевич не дарил мне Мезалину С открытой грудью естества и страсти. По Via Baltica не шел я босоногий, Лит бережно ладонью согревая. С Княжной Барборой я не вел беседу И в Ботаническом саду Паланги Не рвал цветов и не вдыхал восторга От детскости природного ландшафта. Нет, не мое лицо герб древнего Тракая Несет в себе: я с детства светло-русый, И бороды с усами не носил. Но скулы схожи с обликом портрета. А вот с Мицкевичем знаком не понаслышке: Речь Посполита вместе нас связала, Мы с ним читали Катехизис Вильно, Станевичюс нас слушал, гладя кошку. Я Вильнус, Каунас и Клайпеду не трогал Прозрачным взглядом чувств несовершенных, Не прикасался теплотою пальцев К старинным Ратушам литовских городов. Я не сливался голосом с душою Национальных фестивалей песни. В День Траура и завтрашней Надежды Был вдалеке от всенародной скорби. В Литве я не был. Но Свободы Ангел Витает надо мной Со Дня Рожденья!

tryniti: Влад Швейн. Стародавней Вильне… По Большой Погулянке, До Троцкой спущусь, По Завальной пройду до Рудницкой. Островратной Мадоне, Перекрещусь, И «Свят Духа» мощам, Монастырским. Поклоклонюсь трем крестам, Забелевшим вдали, Освещающим город покоем. На горе у Вилии, Флаг над Башней хранит, Сны Литвы - «От моря до моря». Куполок «Параскевы», И «Аннушки» шпили, Пять веков ведут разговоры... Этот город храним, Благодатью святынь, И крестами церквей И костелов… 2007

urs*: Nafig Краеведенье 54. Лихие антисоветчики Стихи Гражданская лирика Краеведенье ( впечатления от туземства ... ) Советское охаено для известных зрителей . Видна печать лишь Каина на рожах у хулителей . Не любо Вам !!! Советское , отдай без возражния ... И , хоть дело мерзкое , начнём перечисления . Вильно отдать полякам ( вёрсты там не длинны ) . Да ... иди всё прахом ! и запад Украины . Селезию с Судетами вернуть немецким пасынкам вместе ( как их ... с этими позабыл ) и Данцигом . Бендеровцев под венгров или под румын . Забыл . Спрошу у негров . Нам !!! вернуть же КРЫМ !!! Не забыть Донбас и Харьков ... Одессу с Новороссией . Всех , кого мы как шинкарька , не спросивши бросили . Абхазию с Осетией , аджарцев со Сванетий развести с Кахетией , оставив в Сакартвело , её родное тело . Запретить Из..ль с-лёту , скаково . Вернуть и выкрик "х..ль" , вспомнив в честь кого . Европейцам вернуть страх , искренний , неистов , напомнив трусость их и крах и как они упав во прах , г...м вися на сапогах ликующих фашистов , встречали их с оркестрами по-рабски их же жестами . *** Об....ть советское ... не соплёй об пол . Коль решенье веское , то верни , не мешкая , Все !!!!!! что приобрёл ! И обкарнавши ридный край ... вот тогда и об...ай .

странник: Анна Файн стихи ПРОЩАНИЕ С ВИЛЬНОЙ Улица Жиду Невзрачная с виду, Крива и мала. Камни помнят Гаона, Рядом, во время оно Его синагога была. Бреду по улицам Вильны, Ступни мои пыльны. Отсюда изыду, В эту землю - не лягу, О, гаон Элиягу… *** ДРУЗЬЯ, В МИНУТЫ РОКОВЫЕ Друзья, в минуты роковые Листайте книги гостевые, Они напомнят дни былые, Уездной барышни альбом. Войди, скиталец виртуальный, Неся привет из жизни дальней, В наш яркий, пестрый, беспечальный, Наш электронный гипер-дом. Мы все сидим перед экраном, А между нами - годы, страны, Объединил нас Интернет. Стрекочут умные машины, И вьется длинный хвост мышиный, И расстоянья больше нет.

странник: Лешек Длугош(Польша,Краков) У гроба Сырокомли (Экскурсия в Вильно) Ты погребенный так Что надо сквозь кордоны Продраться Чтоб пучок травы охапку Родного слова Положить к Твоей могиле Спи, Товарищ, твои бренные останки Не вздохнут и не поймут Какие были грозы - И какие весла разгребали Хаос времени И заводи печали Преданный земле в своем краю Ты теперь лежишь в чужом... Душе и горя мало — Ведь душа не знает И не знала Где кордон Меж племен — Ходит чаша круговая Длится нота золотая Над границей вне времен Ты здесь среди своих Ты свой И что нам договор чужой? Так прими же вздох привета Из-под Вавеля со мною Долетел он в город Вильно В этот час К Твоей могиле Спи, Товарищ, во мраке гроба А за песни — поклон особый. Пусть пасхальные барвинки Оплетут Твой скорбный камень Польских, русских и литовских - Здесь их много разных. Амен. Вильнюс, апрель 1993

странник: Вероника Сергеева Вильнюсские зарисовки ...Костел Святой Анны Есть легенда, она жестока, Что когда-то в городе Вильно, Проживала красавица Анна, Добротой она славилась в мире. Врачевала чужие раны, Хлеб давала голодным людям, И душа не знала изъянов, Бог поможет, а люди осудят. Зло чужое тем распаляла, И решила толпа, подумав, Чтоб предать доброту забвенью, Надо сжечь лихую колдунью. Как свеча, непорочное тело, Крик молитвы в тиши узких улиц, Языки, как кирпичные стены, В небеса голубые взметнулись. Задыхается голос звонкий В темноте пожирающей боли, И кричит одинокое сердце, «Невиновна! За что? Доколе?» Анна, Анна, тут нет секретов, Это зло твоего провиденья, Порожденьем чужих наветов, Превратилась в немое виденье. Так стоит тот Костел, как плаха, Красоте погубленной стела, Он – как символ людского страха, У которого нет предела.

tryniti: Слободкина Ольга Литовский дивертисмент To Monika Abraitite В поезде I. Расстаться мыслью надоевшей С усталым прошлым, как с преданием, И в невесомости грядущего Стать астронавтом в миг свидания Сознания и блиц-момента Судьбы, еще не приоткрывшей Литовского дивертисмента, Но очень многое простившей. II. Оторваться от всей суеты В скором поезде курсом на Вильно И отдаться в объятья мечты Безоглядно и любвеобильно, И над верхнею полкой парить, Когда поезд скользит, словно парус. Лето теплое мне говорит: "Наслаждайся. Недолго осталось". III. Вагон-ресторан В поезде незнакомые люди раскрываются, рассказывают друг другу ребусы своей души. А официанты на этом наживаются - дерут с них втридорога: доллары, литы и рубли. 6 августа 1998

tryniti: Слободкина Ольга В Вильнюсе Прогулка по городу. Katedra. Gedemino. Я не была здесь почти десять лет. А в первый раз, когда фотографиро- валась на Bokstas, жизнь, казалось, едва началась. Уютно. Мило. Но глазами другими Гляжу - будто не здесь, не сейчас. Средневековье. Узкие улочки. Костелы. Rotuse. Чья-то свадьба. Frescos кафе. Вроде, Моники. Ее-то ради я и приехала. Сижу под шафе. Веселые гости. Светская болтовня. Свечи. Вино. Все ждут Тракая. А я - словно не я. Все здесь - как планета другая.

tryniti: Слободкина Ольга В Тракае Суета. Суета. Суета. Литы. Доллары. Чтоб вам пусто. Оттого и душа пуста, что в башке - одна лишь "капуста". Суета. Суета. Суета. Вдруг, о озеро! Чудо. Детство. Кто-то смеется, купается. А-а-а-а!!! Не успела переодеться. Нужно спешить, лететь в суету. Скоро свадьба в Замке Тракайском. Нет, совсем не такую мечту Я лелеяла в мыслях Райских. 8 августа 1998

tryniti: Слободкина Ольга * * * Последний вечер. В доме тепло. А на улице - слякоть, дождь. Моника дала мне пиджак - повезло. Теперь я - ее младшая дочь. Усадьба Тышкевичей. Сондецкис. Концерт. Праздник духа в ненастную ночь. Гости разъезжаются. "Пока". "Привет". Хозяева измучены. Поспать не прочь. Принцесса подарков сидит на полу. А они прибывают - еще, еще. Страшно захлебнуться в коробочном валу, Что готов перекинуться через плечо. Но остается последний миг. Чашка чая. Сидим у огня. И зеленого отсвета глянцевый блик На боку дареного коня. 9 августа 1998

странник: Тоскалев Юрий О, это красное вино! О, это красное вино! Под сургучом, в сосуде пыльном Из погребка, что в старом Вильно, С осенней прозой за окном, С чужим дождём. И пёстрый цвет Кричащих зонтиков тревожит, И плавится сургуч на коже Сплетённых пальцев – сумма лет В уплату за вино. За всё. За пустоту … А там, в России Снег в вечерах до боли синий, И над полями – вороньё. И тишина. И медный звон. И свет. И белые одежды Церквушек маленьких, где прежде Тысячелетий длился сон.

странник: Бабельчуте Старый, чихающий Вильнюс, Гриппом замучен старик.. Листья на камне старинном, Осени глушат шаги... Еле пробившись сквозь тучи И все попадая в просак... Прыгает солнечный лучик, Греет, но как-то не так.. Хмурятся серые лужи, В ноги бросаясь водой... Дождик, им видешь ли нужен. Мне ж, нужен лучь золотой... Грустен, но мил Старый Вильнюс, В осеннем наряде листвы... Солнечный лучик янтарный, Зажег яркий мир красоты...

dzudi: 29 сентября в 13,00 приглашаю всех любителей русской поэзии на заключительный концерт Конкурса современной русской поэзии 2007 , Вильнюсская Ратуша , вход свободный. Вильнюс, дом мой Бабельчуте Наталия Дом наш там, где легко и уютно, Где нужны мы, где любят и ждут. Куда сердце нас тянет порою, Если в дальней поездке, ты вдруг. Так случилось и так судьбой вышло, Домом стала Литва мне теперь. Вильнюс -город, земли той столица, Для меня, распахнул свою дверь. Тяжело приживалось, болело, Мое сердце в сосновом краю. Но любовь, свое сделала дело. Я люблю тебя Вильнюс, люблю! Я люблю твои старые храмы, Твои улицы, в каплях дождя. И уютные окна кофеен, Все тут греет и манит меня.. Ты прекрасен, мой дом и уютен, И в осеннем наряде листвы... Или в летнем полуденном солнце, Как же дорог, как близок, мне ты! Сколько лет, я любуюсь закатом, Сколько лет, я встречаю зарю... Я здесь, дома и я тут, счастлива. Вильнюс, дом мой, тебя я люблю! ****

странник: Адам Мицкевич ГРАЖИНА Литовская повесть (отрывок) ..Что Витовту его договора! Попутный ветер нес его вчера, Сегодня новый на него накатит. Вчера еще я верить мог ему, Что Лиду я в приданое возьму. Сегодня замышляет он другое, В удобный час пускаясь на обман: Мои войска далеко, на покое, - А он под Вильной свой раскинул стан И заявляет, будто бы лидяне Мне подчиниться не хотят, и он, Князь Лиды, в исполненье обещаний Иной удел мне выдать принужден. ..Все Витовту! На этих исполинских Усильях наших мощь его растет; Все города он взял себе - от финских Заливов бурных до хазарских вод. Ты видел, каковы его чертоги! Я был в тевтонских крепостях. В тревоге Глядят на них, бледнея, храбрецы. Но трокский или вильненский дворцы Еще величественней их. ..

Gelaviva: Валерий Брюсов В ВИЛЬНО Опять я - бродяга бездомный, И груди так вольно дышать. Куда ты, мой дух неуемный, К каким изумленьям опять? Но он,- он лишь хочет стремиться Вперед, до последней поры; И сердцу так сладостно биться При виде с Замковой Горы. У ног "стародавняя Вильна",- Сеть улиц, строений и крыш, И Вилия ропщет бессильно, Смущая спокойную тишь. Но дальше, за кругом холмистым,- Там буйствует шумно война, И, кажется, в воздухе чистом Победная песня слышна. Внизу же, где липки так зыбко Дрожат под наитием дня, Лик Пушкина, с мудрой улыбкой, Опять поглядит на меня. 15 августа 1914, Вильно Валерий Брюсов. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Большая серия. Ленинград: Советский писатель, 1961.

Gelaviva: Валерий Брюсов ВСЕ ЧАЩЕ Все чаще по улицам Вильно Мелькает траурный креп. Жатва войны обильна, Широк разверзнутый склеп. Все чаще в темных костелах, В углу, без сил склонена, Сидит, в мечтах невеселых Мать, сестра иль жена. Война, словно гром небесный, Потрясает испуганный мир... Но все дремлет ребенок чудесный, Вильно патрон - Казимир. Все тот же, как сон несказанный, Как сон далеких веков, Подымет собор святой Анны Красоту точеных венцов. И море все той же печали, Все тех же маленьких бед, Шумит в еврейском квартале Под гулы русских побед. 17 августа 1914, Вильно Валерий Брюсов. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Большая серия. Ленинград: Советский писатель, 1961.

странник: Лена Элтанг освистанный ветреной клакой перон где виленский экспресс со вздохом назад подает сочлененья сверяя и поручни медны и лаком язык проводницы: дюшес ja mam tylko jeden! однако я жмурюсь и пью я в твое огорченье ныряю под жолтой купейной лампадой так жадно стучится в груди я рада я рада я рада полячка еще оранжаду и больше уже не входи дорожное чтиво не шутка с ним скрипы и страхи острей в бессонной теплушке где прежние жалобы живы железны дорожные сутки но плавится сладко и жутко в серебряной ложке хорей о йезус мария считайте меня пассажиром

HenrykA: Wilija, rzeko beztroskiej mіodoњci, Tak pіyniesz teraz, jak wtedy pіynкіaњ, Tak samo jesteњ њwiadkiem mej miіoњci, Jak wonczas, kiedy sw№ fal№ objкіaњ Sny i marzenia i ksiкїyc z gwiazdami, Co srebrne њwiatіo rozsiewaі nad nami. Brzegi ciк zdobi№ przerуїnymi wzory I cztery ciebie szaty upiкkszaj№ - Zieleс na wiosnк, latem wsze kolory, Zіoto jesieni№ i biel№ њniegi otulaj№... A њrodkiem nurtu pіyn№c kra szeleњci Niby sekretne przekazuj№c wieњci. Wilijo, sіoсce, wschodz№c nad tw№ wod№, Kaїe ucichn№ж naturze na chwilк. Stojк w zachwycie nad њwiata urod№, Bo czyї siк moїna oprzeж wielkiej sile Tego, co znуw zmartwychwstaje o њwicie, Co siк nie koсczy... jak rzeka, jak їycie... 7.III.2004

Gelaviva: Сергей Иванович Нальянч (собственно Шовгенов) Вильно Ты - в венке тенистых темно-синих гор, В голубых монистах сказочных озер И в запястьях хвойных, где бегут ручьи В лоно вод спокойных плавной Вилии. На проспектах гулких, средь людской волны, В тихих переулках славной старины - Всюду так обильно расточаешь ты, Вильно, Вильно, Вильно, чары красоты. У тебя в апреле нежен небосвод, Ярче акварелей блеск озерных вод. Где прозрачней вёсны, краше листопад, Где стройнее сосны и пышней закат? Ты глядишь далеко в облачную синь Вековым барокко башен и святынь И с дороги пыльной наших бурных лет, Вильно, Вильно, Вильно, шлешь векам привет Если же чужбина вдруг в недобрый час Город Гедимина отдалит от нас, Мы с тоской всегдашней будем вспоминать Замковую башню и речную гладь. Звонче с каждым годом о тебе поют. Ты пяти народам свой даешь приют, И с тобой так сильно всюду, без конца, Вильно, Вильно, Вильно, бьются их сердца. Рукописный отдел библиотеки Института литовского фольклора и литературы

Gelaviva: Юрий Вегов Вильне Когда я вновь тебя увижу, Когда твой шум услышу я? О, ни к Берлину, ни к Парижу Так не влечет любовь меня. Твоих обветрившихся готик, И серых базильянских стен, Мне не заменит крик экзотик И арок чужеземных плен... Вот, вот мы будто близко, близко, У гедиминовых руин... Тебя рабыней, одалиской, Надменный сделал властелин?! Нет, не прощу твои я стоны, Людскую совесть разбужу, Свои я кликну легионы, И родину освобожу. Вольная Литва. 1921. № 1. 23 мая / 5 июня 1921. Зеркало. Журнал литературы, искусства, сатиры и общественной жизни. Приложение к газете "Вольная Литва". 1921. № 2, 3 сентября. С. 2.

странник: Мария Зинкевич.ОПАЛЕННЫЕ КРЫЛЬЯ И снова дождь Хмурое небо над Вильнюсом снова Щедро льет слезы из грустных очей. К солнцу на юг убежать я готова, Что бы согреется в потоках лучей. Знаю,душе моей будет отрадно Там, средь тепла и земной красоты, Но позовет меня Вильнюс обратно. Вспомню его дорогие черты. И прилечу я к нему на рассвете Тихо склонюсь я к его изголовью. Вильнюс люблю, как любить могут дети- Светлой, большой, бескорысной любовью. Зима в Литве Идет январь, а снега нет- Ложится не спешит. Трава зеленая на свет, Как по весне, глядит И утки плавают в реке, Не улетев на юг. Зима одета налегке, Наряды спрятала в сундук А люди снега, снега ждут- Природа любит шутки: Дожди идут, дожди идут Подряд шестые сутки. Вильнюс 1999

странник: Яков Мериин . Зима в Голландские края На две недельки заглянула. Берёзы, ивы, тополя В пушистый иней окунула Лежит снежок, совсем как, в детстве. Оделися каналы в лёд. Всё населенье Королевства Поспешно на коньки встаёт. И я своей рассказываю дочке, Под хохот роттердамской детворы, Как сорок лет назад, летел на пятой точке С крутого склона Таурас-горы. выпуск 1972

Gelaviva: Эту статью, я обнаружила здесь, но согласитесь, ежели вы туда заглянули, она там совсем не к месту, а для этой темы, как бы специально создана. Так как, у меня большое подозрение, что эта статья, принадлежит, одному из наших участников форума - да простит меня ее творец, приношу свои извинения. Насобирал стихи о Вильнюсе, правде не только стихи, и конечно рано или поздно такая статья должна была появится пусть немного и "необтесанная", но менять уже ничего не стану , хотя есть прекрассные стихи на польском и литовском о нашем Городе... Р.S. П.Л. не взыщите строго... КУПОЛОК ПАРАСКЕВЫ И АННУНКИ ШПИЛИ... По узеньким и извилистым улочкам нашего старого Города, по его уютным площадям и паркам в разное время ходили поэты, очарованные его маленькими двориками, миниатюрными домиками, красивыми храмами и неприступными замками, посвещая затем Ему свои лучшие стихи: "Запеленала ночь мой город в снег./ У изголовья кинула сугробы./ Куст под окном, что беззащитно блек, / укрыла в белотканную утробу."- из творчества Илана Эссе, стильной современной вильнюсской поэтессы. "Двести восемь дней ненужных до Великого поста/ сто дерюжных восемь вьюжных ненадежных сто а там/... Воскресеньем сыропустным подведет живот с утра/сладкой луковицей хрустнет купол Павла и Петра..."- кружит голову , наездами приезжающая из Парижа блистательная виленчанка Лена Элтанг. "Бокшто улица, там выгибала бедро свое женское, / в православный собор уводила , старинный Пречистенский/ чтоб до мозга костей ощутили мы камня эротику, /этот город лелеял и пестовал в каждом невротика"- томно грустит навсегда покинувшая его Израильская поэтесса Ревекка Левитант, создающая целый стихотворный цикл о любимых местах детства."Красив Петра и Павла купол снежный/ И лес Антоколя, что дорог мне и мил..." робко пробует поэтическое перо еще одна из прекрасных представительниц нашего города Елена Шеремет. Одним из первых поэтов, оставившим упоминание о городе на языке Александра Сергеевича Пушкина , был Федор Глинка, награжденный "в кампанию 1812 года шпагой за храбрость": "Вот Вильна , польский град , французами кипит! / Двадцатиградусный мороз трещит!/ И русские сердца трещат от правой мести!"- Вписывается в историю будущий декабрист, правда до этого русские войска ненадолго оставили город и французкого императора без "исторической стражения" у стен Вильны, но никто о том од не писал, ни в восторженной форме, ни грустной, но улицы тогда были избавлены от бомбардировок и разрушений. Польский поэт Адам Мицкевич (Adam Mickiewicz) проведший здесь юность мог восторгался в связи с этим:-"Я был в тевтонских крепостях.В тревоге/ Глядят на них, бледнея, храбрецы./Но трокский или вильненский дворцы/ Еще величественней их.. "- прородчествуя в "Гражине" о возведении из небытия Дворца правителей. Высланный в Россию, он несколько лет тесно общается с Александром Сергеевичем и плод их дружбы поэма "Бурдыс и его сыновья" :"Справедлива весть эта: на три стороны света/ Три замышлены в Вильне похода/ Паз идет на поляков, а Ольгерд прусаков, / А на русских Кестут воевода". Конец восемнадцатого века, знаком cтаршему поколению со школьной скамьи по творчеству Федора Тютчева: " Над русской Вильной стародавной/ Родные теплятся кресты-/ И звоном меди православной / Все огласились высоты...".Помнит это поколение и современника того века, русского поэта жившего в "Вильне стародавней" Ивана Кодратьева написавшего о Пречистенском: "Кого из русских не пленяет/ Великолепный этот храм?/Кому он дум не навевает, / Отрадой сердце не ласкает, /И не уносит к временам…". Времена великого князя литовского Ягайло описаны генерал-лейтенантом Александром Александровичем Навроцким в исторической драме " Крещение Литвы " : "А как же мне / Твердил сегодня жрец, что с Вами/ Приехал в Вильну, что ваш Бог /Велит врагам прощать обиды... " "На берегах реки широкой, /Что лентой синей улеглась, / Как обновленная гробница, / Лежит литовская столица..."- это уже из литературного наследия горожанина следующего века, Александра Жиркевича из его "Картинок детства". "У ног "стародавняя Вильна", -/ Сеть улиц, строений и крыш, / И Вилия ропщет бессильно, /Смущая спокойную тишь."- вторит ему восхищенный увиденным с башни на Замковой горе Валерий Брюсов , один из самых блистательных русских поэтов серебрянного века, а другой представитель этого века сатирик Саша Черный некоторое время проживая в нашем городе разгадывает "Виленский ребус"-:" О, Рахиль, царица Вильны!/ Мысль и логика бессильны, -/ Этот дикий ребус стильный / И Спинозе не понять./Советский поэт, драматург и переводчик Дмитрий Кедрин, столетний юбилей которого отмечался недавно "В утро над Вильной", из исторической поэмы "Хрустальный улей", добротными и несколько тяжелыми строчками запечетливает картинки утренней жизни просыпающихся наших горожан: " Рынок вымели дворники, /месяц стоит на ущербе , /Нищей польскою девочкой бродит по Вильне весна /В бедном ситцевом платье/в сережках голубенькой вербы./ Брызнул солнечный луч, купол церкви позолотя, ..." Узнаем Романовскую, только на ней были покрытые золотом купола, в 1915 году после упорных боев с войсками Кайзеровской Германии на подступах к Вильне, русские войска покинули город без боя, тем самым сохранив от разрушения артобстрелами его достопримечательности. Через несколько лет победившие классового врага и строившие социализм соседи восхищались нашим городом: "Литва, Литва! На всем просторе, / Где раньше был российский трон, / Лишь ты одна даешь обжоре/ Припомнить рай былых времен…/ Лишь на тебя глядят умильно/Соседей зоркие глаза/ Из-за еды твоей - и в Вильно/ Ежеминутная гроза. "- Аркадий Бухов . Современным литературным исследователем межвоенной Вильны Павлом Лавринец, открыты читателю имена почти трех десятков молоизвестных поэтов разных национальностей, писавших на русском в нашем городе в тот период и сумевших в условиях вынужденой эмиграции объединится и издать поэтический альманах. Одной из них, поэтессе Лиле Клебановой в 1927 году удалось подметить, надвигающуся вторую катастрофу двадцатого века, передав предчуствие строками из стихотворения "Вильно": " Овеянный прошлым воинственных дней, / Сонный город застыл в ожиданье…/ По куполам помертвевших старинных церквей/ Луч, скользнув, улетел на скитанье." 22 июня 1941 году пострадала в основном от бомбежек Немецкой авиацией Немецкая улица, где компактно проживало еврейское население, Красная армия не оказала сопротивления и спешно покинула город, вслед за незадолго до этого начавшими эвакуироватся женами командного состава, бросив на произвол судьбы новых советских граждан: -"Здравствуй, красавец Вильно, Вильно, Все мы тебя любили сильно. Было нас много Милостью Бога, Только, увы и ах, Нас не отыщешь в гетто, в гетто, -- Мы по соседству где-то, где-то, В тёмных дубравах, Солнечных травах И полевых цветах." "Вильнюсское гетто" Александра Городницкого, академика Российской Академии естественных наук, как поэтический памятник нашим горожанам. Победная лирика, родившегося в нашем городе и похороненного в нем, литовского поэта Людаса Гира писавшего стихи на литовском, польском, белорусском и русском языках, представлена четырехстишьем написаным в июле 1944 года:"В московском небе я видал и твой салют/ Родимый Вильнюс наш, моей земли святыня./ Во славу Родины востаржествует труд, / Прекрасней будешь ты, чем был в веках доныне... ". Аура наших мест не дает спокойно спать приезжим Поэтам, они у нас влюбляются и страдают: "По Вильнюсу, примерно в тот же час, /Двух собачонок женщина водила./ Бессонницу свою заполнить тщась, / Со мной болтала искренне и мило... "-как у Александра Межирова и Константина Левина : "Дзенькуе, полуполячка из Вильнюса!/ Ты тихо вышла из-за угла/ Я и не подумал, во что это выльется, / И старую шкуру мою прожгла." ... "А Вильнюс пахнет персиком и хлебом/ и хлебом не корми лишь дай влюбится ,/ иду и понимаю что попала,/ всмотревшись в эти улицы и лица..."- вздыхают каждый о своем киевлянка Ева Шателей и Владимир Высоцкий :- "Пусть в ресторане не дают на вынос,/ Там радио молчит там благодать / Вбежит швейцар и рявкнет:" кто на Вильнюс?../ Спокойно продолжайте выпивать!.." Город притягивает к себе Поэтов, а потом увековечивает их имена памятными досками, если они уезжают за океан и получают Нобелевскую премию, помня, прословляя и шепча здесь в наших храмах Ему:- "Сверни с проезжей части в полу-/ слепой проулок и, войдя/ в костел, пустой об эту пору, / сядь на скамью и, погодя, / в ушную раковину Бога, / закрытую для шума дня, / шепни всего четыре слога:/ - Прости меня." Иосиф Бродский останавливался на улице Лейиклос, а стихи неоднократно посвещал Томасу Венцлове, с которым был дружен более тридцати лет.Четыре слога "Прости меня " - пронести бы покоянно через всю жизнь. Лауреат Государственной премии СССР Роберт Рождественский, был дружен с нашим художником-графиком Стасисом Красаускасом , автором эмблемы журнала Юность и посветил ему нескольких стихов , в которых тень рифмы скользит по улицам города:" Этих стихов ты не прочтешь никогда/ В город ворвались зверея белые холода/ сколько зима продлится вылившись через край/ тихо в твоей больнице /Стаська, не умирай! ","Раскачиваясь, размахиваясь, колокола звенели. Над городскими воротами бессонно горели огни."... Современные московские поэты чутко реагировали на все происходившее в нашем городе, затронув и недавние исторические события: "Во время очередного путча /Под Вильнюсом , в августе, возле пяти /я ехал проселком , а сизая туча/ сопровождала меня в пути..." начинает отсчет нового времени Георгий Ефремов."...Могильную горсть земли/ мешая , своей и вашей,/ чьи мертвые там полегли,/ под стенами телебашни?" продолжает политтехнолог Нателла Болтянская, а Евгению Рейн остается только констатировать, что:" Все сменилось и карта, и флаг, и вывеска / Но, спросонья глянув в распахнутое окно,/ Ты вполне утешаешься, в окружной панораме выискав/ Те же шпили и купол, прибавленный к ним заодно.../ Лешек Длугош (Leszek Dlugosz)из Кракова безхитростно сокрушается "У гроба Сырокомли", поэта похороненного в нашем городе, что "преданный земле в своем краю, теперь лежишь в чужом..." заканчивая: " Пусть Пасхальные барвинки/ Оплетут Твой скорбный камень/ Польских, русских и литовских-/ Здесь их много разных./ Амен." Целый цикл стихов о своем городе написан нашим современником Юрием Кобриным подмечающим изменяющийся его облик и отмеченым за поэтическую беспринципность Рыцарским Крестом ордена Великого литовского князя Гедиминаса: " -И вышли:Майронис, Мицкевич, Шевченко/ - к церквушке!/ Там Петр крестил Гиннибала !/И замерли:встретил их Пушкин в простенке, / как и пологается , без пьедистала..."это отрывок из Пушкинского юбилея." Русский театр сокрушается в Вильнюсе- / ни карниза, ни фриза, ни архитрава./ Что ни продали , то исподволь вынесли / или трактором утромбовали в гравий./ Неосведомленным читателям из других городов наверно невдомек что у нас тут происходит, в будущей культурной столицей Европы, почти по талибски. Бесхитросна, и по юношески восторжена декламация новой нашей горожанки Наталии Бабельчюте:" Домом стала Литва мне теперь./ Вильнюс –город, земли той столица,/ Для меня распахнул свою дверь..." и незавуалирована искренность от бывшей жительницы:" Оторваться от всей суеты,/ В скором поезде курсом на Вильно,/ И отдаться в обятья мечты/ Безоглядно и любвеобильно... "- покинувшей нас, Ольги Слободкиной. "Прогуливаясь от Михаила до Анны,/ обходя костелы, кафе пивные,/ припоминаешь и постоянно/ -что еще времена иные...", "Костел Анны, костел бернандинцев, трехсотлетний пустующий дом.../", "Косые улочки, костелы ,башни.../ В закатной дымке пламенеет Анна..."- это только из нескольких стихов, об одной из любимейших архитектурных жемчужин в городе от "поэтов разных времен, стран и народов", которую французкий император Наполеон хотел унести в Париж, а русский поэт Борис Чичибабин (1923-1999) сравнивал с церквой в Коломенском: "Здравствуй царевна средь русских церквей,/ Бронь от обидчиков! /Шумные лица бездушно мертвей этих кирпичиков/.... Это из злыдни, из смуты седой / прадеды вынесли/ диво, созвучное Анне Святой,/ В любящем Вильнюсе..." , и наверно прав неизвестный Влад Швеин подметивший что:"куполок Параскевы и Аннушки шпили,/ пять веков ведут разговоры/ Этот город храним благодатью святынь/ И крестами церквей и костелов..." Язык Пушкина, исключенный из государственной жизни страны продолжает жизнь в поэзии и даже небольшие выдержки из маленькой толики написанного, только об одном городе на Земле, могут дать представление какое духовное богатство досталось по наследству горожанам от "любящих этот город по русски", а жизнеспособен ли в поэзии о Вильнюсе, английский язык Уолта Уитмена (Walt Whitman) покажет время…

странник: Сергей Нальянч Вильно Ты - в венке тенистых темно-синих гор, В голубых монистах сказочных озер И в запястьях хвойных, где бегут ручьи В лоно вод спокойных плавной Вилии. На проспектах гулких, средь людской волны, В тихих переулках славной старины - Всюду так обильно расточаешь ты, Вильно, Вильно, Вильно, чары красоты. У тебя в апреле нежен небосвод, Ярче акварелей блеск озерных вод. Где прозрачней вёсны, краше листопад, Где стройнее сосны и пышней закат? Ты глядишь далеко в облачную синь Вековым барокко башен и святынь И с дороги пыльной наших бурных лет, Вильно, Вильно, Вильно, шлешь векам привет Если же чужбина вдруг в недобрый час Город Гедимина отдалит от нас, Мы с тоской всегдашней будем вспоминать Замковую башню и речную гладь. Звонче с каждым годом о тебе поют. Ты пяти народам свой даешь приют, И с тобой так сильно всюду, без конца, Вильно, Вильно, Вильно, бьются их сердца. Вилия На свет появившись в глуши белорусской, В тиши белорусской, То змейкой ты вьешься блестящей и узкой, Журчащей и узкой, То стройной стрелой, что простилась с колчаном, Сосновым колчаном, Стремишься на запад по взгорьям песчаным, По склонам песчаным. Подножья целуя смолистой опушки, Иглистой опушки, Лаская сады и луга деревушки, Глухой деревушки, Туман и росу раздавая обильно, Спешишь ты увидеть родимое Вильно, Любимое Вильно. Широким потоком, мечтательно-синим, Задумчиво-синим, Склонившись в Кальварии к светлым святыням, Нагорным святыням, Ты бьешься о золото пляжей, Смеющихся пляжей, Где берег желтеет блестящею пряжей, Хрустящею пряжей. И Вильно к ликующей встрече готово, К объятьям готово. На Верки глядит с высоты Трехкрестовой, С горы Трехкрестовой Тот город, чью прелесть так хочется славить, Без устали славить, Где сердце не жалко, не жалко оставить, Навеки оставить. Вот здесь бы тебе навсегда задержаться, Навек задержаться! Ведь трепетно рады в тебе отражаться, В воде отражаться И гор кольцевая волнистая рамка, Тенистая рамка, И хмурый багрянец высокого замка, Старинного замка, И башни, и храмы, и твой собеседник, Твой друг-собеседник, Закретский нетронутый лес-заповедник, Старик-заповедник. Река, оставайся ж восторженно славить, Без устали славить Тот город, где сердце так сладко оставить, Навеки оставить! Но дальше и дальше в литовские пущи, В озерные пущи, Бежишь ты, на голос любовно зовущий, Из Ковно зовущий. Покорная власти знакомого зова, Отцовского зова, Влекущего к далям раздолья морского, Приволья морского, Покинув лесов вековых захолустье, Литвы захолустье, Ты входишь торжественно в тихое устье, В просторное устье, Где Неман-отец у нарядного Ковно, У людного Ковно, В объятия дочь заключая любовно, Рокочет любовно. Вильно, октябрь 1945 г. Рукописный отдел библиотеки Института литовского фольклора и литературы (РО ИЛФЛ), F 13-3832. P. 2, F 13-3832. P. 4 (фонд Л. Гиры). Подготовка текста © Павел Лавринец, 2001. Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2001. С. Шовгенов

странник: вычищаю рабочий компик, може повторюсь нет времени пробежать по напечатаному списку Илья КУКУЛИН Москва Вавилон: Вестник молодой литературы. Вып. 6 (22). - М.: АРГО-РИСК, 1999. Обложка Олега Пащенко. Вильно ж тебе говорить про Вильно, ровно бы ты говорил про Ровно! Это пространство не равносильно, хоть протяженностью и безусловно. Русские прусских всегда бивали. Что же известно на самом деле? Мы ночевали на сеновале, словно бы что-то еще умели. Месяц на сено светил сквозь щели. Мерин уныло ржал за стеною. Мы засыпали в густой постели, словно бы кто говорил: "За мною! Я поведу вас туда, где нету ни разделения, ни отваги, и научу всех читать до света в белых словах на цветной бумаге." Ровно и Вильно мы проходили. Лошади ржали в густом тумане, что отделял от любых усилий стены домов и предел желаний. Вильнюс и Каунас, спасибо, что вы по-другому живете. Мы не заметили, кем мы стали. Словно бы сбился туман до плоти, до перебежки лучей в кристалле.

странник: Евгений Шкляр(1894-1941) Стража на Нерисе Настоящая поэма "Стража на Нерисе" посвящена первому гражданину и Президенту Литвы А. Сметоне. От сказов, от былей и давних годин В Литве почитается имя Того, кто в народе звался Гедимин И землями правил родными, Чей волей стальной проникался народ, Гордились железные вои, А враг за случайный и дерзкий налет Платился своей головою. Литва наливалась, как колос ржаной, Враги лишь косились понуро, А в чащах плодились и хищник лесной, И лоси, и буйные туры. Но князю казалось, что ворог хитер, И вот он в друзьях разуверясь, Однажды раскинул свой княжий шатер У края задумчивой Нерис… И, следуя вещим, пророческим снам, Воздвиг он, могучий и сильный, Литовских земель стольный город и храм, - Столицу литовскую Вильну… * * * Тревожно и грозно промчались века: В согласии с вещими снами, Литва, как и прежде, сильна и крепка, Но сердце, но сердце не с нами. И как во Израиле вечно живет Мессия божественнолицый, Так полон надежды литовский народ, Что Вильна вновь станет столицей. Кто шел по раздолью родимых полей И слышал крестьянские речи, Кто видел слезинки в глазах матерей, - Вовек не забудет той встречи, Когда раздается на каждом шагу, Что матери нет меж сынами, Что друг по былому подобен врагу: Ведь сердце, ведь сердце не с нами. Эхо. 1928. № 233. 13 октября; Балтийский альманах. 1928. № 6. С. 78.

Aquamarine: Ян Че́чот (польск. Jan Czeczot, бел. Ян Чачот, лит. Jonas Čečiotas) 24 июня 1796, Малющицы Новогрудского уезда Гродненской губернии, Белоруссия) — 11 (23) августа 1847, Ротница под Друскениками, ныне Литва) — поэт, фольклорист и этнограф, член общества филоматов. http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A7%D0%B5%D1%87%D0%BE%D1%82,_%D0%AF%D0%BD ЗАСНАВАННЕ ВІЛЬНІ 1322 г. На гары, дзе замкаў вежы, Дзе палаў зніч Свінтарога, Гедымін забіў калісьці З лука тура немалога. Вельмі ўсцешаны здабычай Незвычайнаю такою, Па бяседзе лёг спачыць ён На траве па-над Віллёю. Зоркі свецяць, ветрык вее. Бачыць князь у сне шчаслівым: Перад ім стаў воўк жалезны, Бляск на латах - пералівам. А завыў - заклала вушы: Бы ваўкоў была тут зграя. - Што ж ён значыць, сон мой дзіўны? - Князь, прачнуўшыся, пытае. Тут Крывэ-Крывэйт Ліздзейка Гэтак мудры сон тлумачыць: - Князь вялікі Гедыміне, Воўк той - замак новы значыць. Гэта ж будзе тут во замак, Горад велічны тут будзе. Галасы ж ваўкоў - то слава Пра яго, што пойдзе ў людзі. Князь паслухаў гэту раду І, абдумаўшы, без спрэчкі Горад тут заклаў, што Вільняй Ён назваў ад Вільні-рэчкі. Крыніца: Ян Чачот. Выбраныя творы. Менск, МФ «Беларускі кнігазбор», 1996. ISBN 985-6318-06-8 "Сьпевы пра Даўніх Ліцьвінаў да 1434 года" с иллюстрациями. Избранное

gemini: Антанас Венцлова. Город легенд. Перевод Леонида Миля Над берегом Нерис всегдашней - Сквозь некий дым, сквозь некий грим - Однажды ты увидишь башни Воспрянувние из руин. Душа ль растравлена недугом, Иль в дебрях заблудилась мысль, - Но эхо снова стало звуком, Легенда воплотилась в жизнь... Вон скачут господа и слуги И воскресают короли, От перлов ломятся шкатулки, И объявляются балы... Трубит труба в глухом урочье, И даже зверем полон лес. Над веером мерцают очи - Мечта сиятельных повес... А в кельях, словно мёду в сотах, Полно послушников-ханжей. И ладаном пропитан воздух, И благостен вид алтарей... Толкутся нищие у замка, Охотно потакая злу, Когда им грош швырнут внезапно На хлеб, на Бога, на хвалу... Но грезятся уже волненья, Уже фигуры смельчаков Всё явственнее, всё рельефней, Всё уже перед замком ров... О героические будни, И расцветающая новь, И дерзновения, и удаль, И щедро пролитая кровь!.. И как, увы, сей путь недолог - От колыбелей до гробов... Но высится на нём мой город, Мой юный сон, мой вечный кров...

gemini: Владас Мозурюнас. Вильнюсу. Перевод Н.Мальцевой Люблю тебя, когда ещё сквозит В твоих деревьях летний свет, взлетая, И облаков золотокудрых стая Над башнями высокими скользит. Люблю, когда осенней жаркой кистью Твоя сирень раскрашивает листья, И ветер их срывает в октябре Перед собором или на горе. Люблю в тебе и зиму - как бела! Нет, не бела - ей нет определенья, когда в реке начнётся замедленье И средь снегов заблещут зеркала! И можно тихо вспомнить век минувший: Вон на фронтоне дома лев уснувший - Он очень стар, он стал совсем седым - Тебя он, Вильнюс, помнит молодым. Зато я помню, как ты был суров В тот самый первый год послевоенный - Измученный, голодный, вдохновенный - В развалинах среди немых дворов. Я помню женщин в чёрном, без улыбки, Босых детей, худые ноги в цыпках, И нас - в шинелях, в пыльных сапогах, От счастья не стоявших на ногах. Как будто получив удар под дых, Здесь корчились, согнувшись, переулки, И отсвет крови, трепетный и гулкий, В глазницах окон догорал пустых. И раненая башня замолчала - Часы остановились; не стучало Большое сердце города. И я Считал, что эта рана как моя. Теперь всё это в прошлом. Не спеша Иду я мимо университета, Где часто тень великого поэта Гуляет в свете Звёздного Ковша. И плащ поэта, ветерком объятый, Летит легко, как будто он крылатый, А выше - шляпа чёрная видна, Что в давние носили времена. Крошатся стены. Медленно, тайком Мелеет русло Нерис год от года. А ты глядишь на нас, седобородый, Любуясь тем, как мы в тебе живём. Я ничего другого не желаю. Пойду, у белых башен погуляю, Сложу о них стихи и к январю Тебе на память, Вильнюс, подарю. 1957 г.

странник: Любовь Турбина Старый город – створки рамы вдруг раздвинулись – возник, Матка Боска Острой Брамы, Богоявленный Твой Лик. Снег колеблет очертанья, слава движется окрест – исполнение желанья, символ: сердце, якорь, крест. Ввысь уносятся напевы... Замолить невольный грех помоги, Святая Дева: стыдно быть счастливей всех! Растворяясь без остатка у подножия святынь, Матка Боска, как же сладко... Радость – смертных – не покинь! Об Авторе Автор шести поэтических сборников, член Союза Писателей СССР. Практически всю самостоятельную жизнь провела в Минске. Сейчас живет в Москве и работает сотрудником ИМЛИ РАН источник http://www.belmos.ru/creation.php?authr=6

странник: ВАЛЕРИЙ СРИБНЫЙ МОЙ ГОРОД От фонарей, мостов и крыш – Туда, где звёзды мраком стынут, Мой город, словно опрокинут, Забыв веков далёких тишь. Как совесть правдою чиста, Застыл Пилес в преддверье ночи, Да город снизу многоточьем Взирает в ночь на Три Креста. Торопит Нерис воды вдаль, Едва волной погладив берег, И мне – сейчас, по крайней мере, С ним расставаться стало жаль. Уткнулись в небо купола, (неужто, вправду ближе к Богу?) И указуют ту дорогу, Что нас бы к истине вела. Вечерний Вильнюс весь в огнях, В рекламах, празднично расцвечен – Пусть ночи шаль сползла на плечи, А всё же жаль объятий дня. И так не хочется ещё Ни спать, ни ждать рассвет унылый Под покрывалом опостылым Тумана или под дождём. Кто предсказать мог бурный взлёт Сквозь даль веков, простор и время Твоим грядущим поколеньям, Чужих владык познавших гнёт,– В надеждах ли, или в мечтах, В седых камнях ли, в бурных водах – Ну разве, может, только в снах, Таких нечастых год от года. Веков дремотных сбросив шаль (Твой пробил час), ты пробудился, Как будто заново родился, И дрёмы прошлых лет не жаль. Тебе нельзя ни в чём солгать. Шумишь, бурлишь кипеньем страстным, И уж никто теперь не властен Тебе свой выбор диктовать. Не стар, не молод сам собой, Легко шагнул в тысячелетье, Как могут сделать только дети. Им утомителен покой. источник: http://runet.lt/2008/07/02/

странник: Сергей Левичев O Вильнюсе Да, были в Литве короли и княгини, А мне бы по Вильнюсу вновь прогуляться, Пройти по Жирмуну, пройти по Кальварю, К Зеленому мосту тихонько добраться. Я в городе старом по-прежнему молод- В нем столько с душою успело сродниться, И мне удалось полюбить этот город И в городе этом почти что родиться. http://www.stihi.ru/author.html?slevich

странник: Анатолий Кадров АБИТУРИЕНТЫ Из российской глуши, Где харчи по талонам, В Вильнюс мы собрались, За курсантским погоном. Да и то… «Собрались»… Деловые. Короче, Как сказал военком: Проще быть надо, проще! Выбор был невелик: Ну, и мы «захотели», Там служить, где янтарь, А не там, где метели. Путь наш через Москву, Путь тот помню поныне, (В год тот делали всех, Не то что нынче - в Пекине). Незнакомые все, Что литовка, что полечка, На Антакальнис прет, Красно-белая двоечка. Общий сбор во дворе, Мелочь давим в карманах, На втором КПП, Время на чемоданах. И смеялся денек, С прибалтийский акцентом, Солнце, дождь... Снова дождь, Новым абитуриентам. ГАЗ 66 или ЗИЛ, Что забрал нас (не важно), Туда отвез нас и где, Побывать пришлось каждому. Эйфорией наполнен, Весь лес до макушек, Сотни юных «бойцов», Изливают там душу. Кто-то с другом своим, Кто в письме, телеграфом… Был вчера абитурой - Стал сегодня курсантом. август 2008г. http://www.vrtu-vvkure.com/modules.php?name=Forums&file=viewtopic&t=394

Юрий53: Игорь Жук - Посвящение Городу (Вильнюс) Что ж оставил я в городе этом, похожем на сон, – Что весь день горевала во мне одинокая нота, Будто плачущий дьявол ее выдувал из фагота И с безумной надеждой глядел на высокий балкон... Город пел и смеялся, но мне был чужим его смех, Он грустил, но ни разу не принял моих утешений, Все костелы его не отпустят моих прегрешений – Чем же взял он меня, что отъезд мой – как будто побег!.. Он готически горд, католически важен и строг – Но со строгостью этой ужился веселый проказник. Он умеет работать, умеет устраивать праздник И на праздник друзьям поднести самый лучший пирог. Но и что-то еще я оставил, летя в темноту – И стаккато колес подтверждает мои опасенья. Слышу – дьявол на паперти бьется, моля о спасенье, Вижу – ангел смеется и манит крылом на мосту... 17.04.1988 Лирика. Сайт о стихах и песне http://3akkorda.ru/index.php?name=Songs&id=47196&hash=7638

бабушка: София Шегель Элегия "В краю янтаря и ливней", где юность моя осталась, Где бродят по переулкам несбывшиеся сны, Кивает зеленой гривой, скрипит всем ветрам про старость, Как страж девичьих рассветов, розовый ствол сосны. Здесь робкие рифмы детства сосна мне в окно шептала, В радостные созвучья складывались слова… Ласковой колыбелью, первою песней стала, Воспоминаньем стала юность моя – Литва. В дни моих возвращений – деловых и коротких – Гляну в окно украдкой, руки к вам протяну, Все те же старые сосны, из сновидений сотканные, Хочется вас погладить, как мамину седину. Подруженьки детства, сосны, храните чужие рассветы, Глядитесь в чужие окна, в не знавшие слез глаза, А я, возвратившись осенью, открою вам по секрету, Что их лишь запомнить можно, а сохранить – нельзя. 1968

witch: С. ПЛАКСИН Вильне Люблю тебя, старинный град, Твои угрюмые строенья, И зеленеющий твой сад, И быстрой Вилии теченье Среди роскошных берегов, Воспетых автором «Гражины»... Люблю я вид твоих холмов, Их живописные руины... Всего же более люблю В тебе я — молодость свою!.. Виленский вестник. 1888. № 108, 22 апреля. istochnik tut:http://www.russianresources.lt/archive/Vilnius/Lyrics_0.html

witch: Майя Сон Гедимина Где сливается с младшей сестрою Величавый Нерис голубой И шумит своей мерной струею Про свободу и мир, и покой, Омывая подножье лесистых Разукрашенных в бархат вершин, Среди гор и в долинах тенистых, На охоте был князь Гедимин; И охотою той увлеченный, На коне он провел целый день, И потом на траву утомленный Князь прилег под манящую тень. Вековые деревья, склоняясь, Гимн торжественный пели кругом. С плеском волн незаметно сливаясь, О могучем и славном былом... Так приветливо ухо ласкали Звуки, в чаще дремучей таясь, Полны нежной, певучей печали, Что забылся под голос их князь. И во сне увидал — окружавший Его днем величавый простор И Нерис, под горою бежавший, Чащу леса над склонами гор; Видит он: на горе одиноко Волк огромный сидит над рекой, Свою голову поднял высоко, Воет громко, протяжно, с тоской; И тот вой так звучит, точно стая Озлобленных волков собралась, В этом волке одном, завывая, И далеко их песнь разлилась. Зачарованы слушают горы, И Нериса не плещет волна, И лесов неподвижны узоры, Над землею царит тишина; Не плывут торопливые тучи, Весь простор заколдован молчит, Только волчий вой дивно могучий Потрясающе громко звучит!.. Князь проснулся. Он сон вспоминает И виденьем своим поражен, Он скорее жреца призывает, Чтобы тот объяснил ему сон. Жрец сказал: «Князь, твой сон возвещает, Что на месте, где волк завывал, Где Нерис в свой поток принимает Новых струй серебрящийся вал, — Будет город великий основан Над Нериса спокойной водой, Путь к величью ему уготован, Ему славу вещал волчий вой!» И сбылося жреца предсказанье: Град могучий и славный восстал, Где князь волка слыхал завыванье, Где в лесу Гедимин отдыхал. Но значенье тоскливого воя Не вполне князю жрец разъяснил: Вой предсказывал ужасы боя, Столкновенье двух родственных сил. Прорицал он — войну и раздоры, Обезумевших братьев вражду, Обагренные воды и горы, Кроме славы, — печаль и беду; Он вещал, что жестокие люди Будут город, как волки, терзать, Говорил он, что грохот орудий Будет часто его потрясать, Обагрится он кровью литвина И услышит ночной крик совы — Славный город седой Гедимина, Это Вильно — столица Литвы!.. Майя. Сон Гедимина // Виленский курьер. 1921. № 471 (47), 16 февраля. http://www.russianresources.lt/archive/Vilnius/Lyrics_0.html

witch: Казимир ФРАНЦУЗОВИЧ Гора Гедимина (Из картин г. Вильно) Ты знаешь гору Гедимина, Откуда с башни чудный вид На даль лесов, и стен руина На город сумрачно глядит? Шумят леса у той руины, Как стража вкруг палат царя... Взор манят чудные картины, Нам о минувшем говоря. Развалин вид унылый, страшный Видали эти стены кровь И виселицы возле башни И многих юных пар любовь. Леса задумчивы и стильно Печален вид тех гор окрест... А белокаменное Вильно — Пальмира этих диких мест. Ты знаешь гору Гедимина, Откуда с башни чудный вид На даль лесов, и стен руина На город сумрачно глядит? К. Французович. Гора Гедимина // Виленская речь. 1922. № 121, 24 июля. То же в составе заметки, без указания имени автора: Арк. Б. [А. С. Бухов]. Под колесами жизни // Эхо. 1927. № 150 (2136), 7 июля.

witch: Здешний Старое Вильно (Картинка) Лежит глубоко в котловине, Охвачено поясом гор — На каждом шагу домовина, А рядом досчатый забор. Развалины старого замка, Прохожего радуют глаз: В Вильне и Вилейке, как в рамке Красуется старый алмаз! Зигзагом, серебряной лентой Причудливо вьется Вилья — Скучает за Неманом, Свентой И крышей сосновой жилья... А в царстве подземном безродно Томится поток «Кочерга»: Когда-то и он был свободным И замок берег от врага! А замок теперь в амбразурах Стоит, как слепой ветеран, И стены торчат так понуро: Последние из могикан! Во многих местах паутина (Мы любим и чтим старину) Висит со времен Гедимина, Отдавшись столетнему сну... И снится ей «криво-кривейто» И старый языческий «знич»... И мнится теперь ей, что криво! Кривей-то не может и быть! Здешний. Старое Вильно (Картинка) // Виленское утро. 1925. № 1419, 13 сентября.

witch: Вильнюс, дом мой Бабельчуте Дом наш там, где легко и уютно, Где нужны мы, где любят и ждут. Куда сердце нас тянет порою, Если в дальней поездке ты вдруг. Так случилось, судьба подарила, Домом стала Литва мне теперь. Вильнюс - город, земли той столица, Для меня распахнул свою дверь. Тяжело приживалось, болело, Мое сердце в сосновом краю. Но любовь, свое сделала дело. Я люблю тебя Вильнюс, люблю! Твои старые храмы и башни, Твои улицы, в каплях дождя. И уютные окна кофеен, Все тут греет и манит меня. Ты прекрасен, мой дом и уютен, Как в осеннем наряде листвы, Так и в летнем полуденном зное, Как же дорог, как близок, мне ты! Улиц узких изгибы минуя, Всё на мысли себя ловлю. Здесь мой дом, я живу не горюя. Я люблю тебя, Вильнюс, люблю! Карина Наталии Бабельчус "Собор святой Анны" (батик, смешанная техника) © Copyright: Бабельчуте, 2004 Свидетельство о публикации №1411141278 http://www.stihi.ru/2004/11/14-1278

Донской: Геннадий Литвинцев (Воронеж) Изгнанник Над Староместом тяжких туч прибой. Чрез дождь и мрак сияет Рождество. Горит свеча над чаркой золотой. Пришельцу ненавистно торжество. Напрасно из сибири он, упрямый, летел сюда, искрясь. Другому отдана Радвиленка со взором Остробрамы. Душа его к кресту пригвождена. Теперь весь мир изнаннику чужой. Что понапрасну тыкаться в нём слепо? Столешницу горячей головой Примяв на миг и выйдя из вертепа, Сквозь пляски и костры понурым вором Идёт на страшный суд горящего собора. (Из книги "Часы. которых нет на циферблате", 2006)

Донской: Лёня, здравствуй! ты ли? Вот где довелось встретиться! Правда, с момента помещения твоих стихов прошло около трех лет, не знаю, заходищь ли ты ещё на сей форум. Но если дойдёт до тебя эта записка, ответь, пожалуйста, и дальше - больше. Геннадий Литвинцев, Воронеж

Olga: Уважаемый Геннадий, я написала Вам в Л.С. Войдите под ником и прочитайте, пожалуйста.

tadukb: Юрий Кобрин. 1985 г. Вильнюс. Здесь мёд-медус.Санскрит летуч ! Гортань в предчувствии немеет,- три имени летят из туч: Марина,Анна,Саломея. Переливаются слова, в славянский стих вплетясь узором, здесь князь татарский воровал литовок узкоглазым взором. Здесь мальчик плакал крепостной, ему земля казалась адом. Здесь пел над быстрою водой друг Александра юный Адам. Здесь пот и пепел,пот людской впитались в вековой булыжник... И этот город над рекой мне с каждым годом сердцу ближе. Приобретение его и скорбные его утраты суть составляют естество, рождающееся стократно. Здесь в узких улочках живёт неизъяснимое пространство... Я им дышу из года в год при возвращении из странствий. Здесь я стихи перевожу, стихи с литовского на русский, и каждым словом дорожу, двойную чевствую нагрузку. Здесь сын рождён,здесь мой отец пророс травой такой зелёной... Здесь целовался,наконец, сто лет назад под старым клёном. Здесь никогда не одарю друзей лукавостью чертовской, когда негромко говорю: "Я -русский сын земли литовской". 1985г.

Иштар: Юрий Кобрин Вильнюс Здесь мёд-мядус.Санскрит летуч! Гортань в предчувствии немеет,- три имени летят из туч: Марина,Анна,Саломея. Переливаютя слова, в славянский стих вплетясь узором, здесь князь татарский воровал литовок узкоглазым взором. Здесь мальчик плакал крепостной, ему земля казалась адом. Здесь пел над быстрою водой друг Александра юный Адам. Здесь кровь и пепел,пот людской впитались в вековой булыжник... И этот город над рекой мне с каждым годом сердцу ближе. Приобретения его и скорбные его утраты суть составляют,естество, рождающееся стократно. Здесь в узких улочках живёт Неизъяснимое пространство... Я им дышу из года в год при возвращении из странствий. Здесь я стихи перевожу, стихи с литовского на русский, и каждым словом дорожу. двойную чувствуя нагрузку... .Здесь сын рождён,здесь мой отец пророс травой такой зелёной... Здесь целовался,наконец, сто лет назад под старым клёном. Здесь никогда не одарю друзей лукавостью чертовской, когда негромко говорю: "Я русский сын земли литовской" ...Но руту,василёк,тюльпан копытит взрызг,подобно овцам, согласная с вождём толпа: -Литва принадлежит литовцам! Литва принадлежит?Нет,мы принадлежим Литве все вместе, кто не поддался власти тьмы в своём достоинстве и чести. И,словно вещь,принадлежать она не хочет и не может... "У ней особенная стать..." Россия это знает тоже. Принадлежит Литве поляк, из Крыма правнук караима, еврей,исчезнувший в полях, и скромный гуд неутомимый. И ложкой дёгтя мёд-мядус не испоганить,не изгадить. Да не введёт Литву в искус средневековый вой исчадий... (1988-1991)

Иштар: Тамара Соколова (о мечети на Лукишках) Тёмный вечер. Тяжелыя тучи нависли… Далеко друг от друга стоят фонари. И неверен их свет… и неверны все мысли… И лишь верно одно: не уснуть до зари. Мы идём вдоль заборов, как в узко ловушке… Ни души. Ты снимаешь перчатку… вот так… И не видно луны, этой ветхой старушки, И не слышно нигде даже лая собак. Все темней и темней… но не ведаешь страха. Притаились у кладбища… глушь… тишина. Здесь мечеть мусульман прославляет Аллаха, И арабския видны чуть чуть письмена. Я забыла, что ты европеец. Сумей-ка Хоть на миг позабыть скучный города вид? Вижу вижу мечтой - на тебе тюбетейка, Вся расшитая золотом, солнцем горит. И татарския девушки смотрят смущенно На тебя… чью из них ты изменишь судьбу? Кто шептать будет имя твое изступленно, Имя - лучше всех сказок арабских: "Абу"? * * * Но лукавой мечты разрываются сети Где-ж твоя тюбетейка? Как все мы - одет… Но забыть мы не можем старинной мечети… Страж минувшаго - вспомнит о нас минарет.

Marianna: Надежда Буранова "Улицам старого Вильнюса" Таятся в каждой клеточке брусчатки Тяжелые шаги былых веков. Сегодня я оставлю отпечатки Своей души и легких каблуков. На улице прижмусь к стене спиною, Чтоб уместился город в объектив, И вдруг пойму – он был всегда со мною, Изысканный готический мотив. А отзвук щедрой пышности барокко Пленял и уводил под небеса, Когда на сердце было одиноко, И темная царила полоса. Дома и храмы, как и люди, тленны. Но этот город временем храним. Пульсируют старинных улиц вены, И в сердце радость от свиданья с ним.

Marianna: Сергей Нальянч Вильно Ты - в венке тенистых темно-синих гор, В голубых монистах сказочных озер И в запястьях хвойных, где бегут ручьи В лоно вод спокойных плавной Вилии. На проспектах гулких, средь людской волны, В тихих переулках славной старины - Всюду так обильно расточаешь ты, Вильно, Вильно, Вильно, чары красоты. У тебя в апреле нежен небосвод, Ярче акварелей блеск озерных вод. Где прозрачней вёсны, краше листопад, Где стройнее сосны и пышней закат? Ты глядишь далеко в облачную синь Вековым барокко башен и святынь И с дороги пыльной наших бурных лет, Вильно, Вильно, Вильно, шлешь векам привет. Если же чужбина вдруг в недобрый час Город Гедимина отдалит от нас, Мы с тоской всегдашней будем вспоминать Замковую башню и речную гладь. Звонче с каждым годом о тебе поют. Ты пяти народам свой даешь приют, И с тобой так сильно всюду, без конца, Вильно, Вильно, Вильно, бьются их сердца. Рукописный отдел библиотеки Института литовского фольклора и литературы (РО ИЛФЛ), F 13-3832. P. 2 (фонд Л. Гиры).

alextamarin: * * * Литовский князь слыл звероловом. Однажды он в лесу сосновом Заночевал после охоты, И снится Гедимину вот что: Будто на горке, за рекою Железный волк стоит и воет… Проснувшись следующим утром, Князь, не теряя ни минуты, Лиздейку вызвать повелел. -Вопрос тебе задать хотел: Мне растолкуй без промедленья, Что означает сновиденье? -О, властелин, сей вещий сон, Великим смыслом наполнён: Коней своих быстрей седлай И возвращайся, князь, в Тракай. Там собери свою дружину И обустройся здесь, в долине, Построишь замок наверху На устрашение врагу И город, чтобы укрепиться. Перенесешь сюда столицу, А для начала руби лес Для первой улицы Pilies, Потом еще протопчем тропы По направлению к Европе, И это будет первый шлюз По пути в Евросоюз. (Продолжение следует…)

Tropinka: Казимир ФРАНЦУЗОВИЧ Гора Гедимина (Из картин г. Вильно) Ты знаешь гору Гедимина, Откуда с башни чудный вид На даль лесов, и стен руина На город сумрачно глядит? Шумят леса у той руины, Как стража вкруг палат царя... Взор манят чудные картины, Нам о минувшем говоря. Развалин вид унылый, страшный Видали эти стены кровь И виселицы возле башни И многих юных пар любовь. Леса задумчивы и стильно Печален вид тех гор окрест... А белокаменное Вильно — Пальмира этих диких мест. Ты знаешь гору Гедимина, Откуда с башни чудный вид На даль лесов, и стен руина На город сумрачно глядит?

Dora: странник пишет: Расстоянья таковы, что здесь могли бы жить гермафродиты. Обожаю эти стихи Бродского, но никак не могу понятъ эту фразу. Может Бродский гермафродитов с карликами перепутал?

странник: Светлой памяти Юстинаса Марцинкявичюса На шее у лета рябинные гроздья... Перевод с литовского Георгия Ефремова Над историей 1. Гедимин: "Nostra Vilna"1 Валун привалить к валуну бревно уложить на бревно кирпич сцепить с кирпичом и уже получится Вильнюс? Замкнуть ворота поставить стражу на кол воздеть разбойную голову и это еще не Вильнюс? Надо еще развести огонь и следить чтоб его не задули восходные и закатные ветры а когда вы вы и вы рука в руке и плечо к плечу убережете огонь от чужих и своих злодеев тогда уж и я смогу во все стороны света выкрикнуть на латыни: NOSTRA VILNA! и главное чтобы родился Вильнюс надо еще пригрезить воющего железного волка и проснувшись его не прикончить 4. Вильнюс город с утра такой молодой и за голубем рвется ввысь в столетней грязи блестит золотой и ты проснись проявись башней брусчаткой окном стеной суматохой дневной меню приклеенным у пивной прощением и виной где три креста на горе на горбу и кремниста стезя и нельзя поднять такую судьбу и без нее нельзя и бережем ее пуще оков от нежелезных волков источник :http://magazines.russ.ru/druzhba/1999/3/marc.html

Aquamarine: Zofia Zdanowicz Pod wileńskim niebem Wiem, że nie tworzę arcydzieła, lecz mi bardzo pilno, Tym, którzy nigdy nie widzieli, zbliżyć moje Wilno. Jakże chciałabym otoczyć to miasto złotym murem I zaprosić wszystkie słowiki, by śpiewały chórem Drogi turysto! Jeżeli masz tylko zdrowe nogi I trochę ochoty - zapraszam ciebie w Wilna progi. Jeżeli nie znacie Wilna, to tego nie wiecie, Że to jest najbardziej urocze miasto na świecie. A więc jakiemiż ja dzisiaj mam przemawiać słowy, Aby cię godnie sławić grodzie Giedyminowy? Tysiące krzyży błyska, gdy wstają ranne zorze, I tyle dzwonów śpiewnie bije o porannej porze. Wilno moje, coś wyrosło pośród wzgórz w dolinie, Przez którą błękitna Wilia i Wilenka płynie. Białe miasto! Jakżeś malowniczo umieszczone! Takie piękne, w którąkolwiek byś się zwrócił stronę Otaczają cię uroku pełne okolice: Góry Ponarskie, Karolinka, Zakret i dzielnice, Jak Werki, Trynapol, Pośpieszka i Tuskulany, (Kiedyś park tam był piękny, dziś już nie zachowany). Dalej są góry Szeszkinie, Kalwaria, Wyszary I Rowy Sapieżyńskie, podziwiane bez miary, Kochali je Filareci i w święta tam bywali, Oraz słynne "majówki" tam zwykle urządzali. A dalej Wirszuppa, przez Zygmunta darowana Najdroższej Barbarze, w cenne drzewa przyodziana. Gdzie białe łabędzie pływały po Wilii toni, Oraz dzikiego zwierza podczas łowów król gonił. A teraz Popowszczyzna i prześliczne Zarzecze, Bokiem którego bystra Wilenka z góry ciecze. Wspaniałe wzgórza Belmontu i piękne Popławy, Tu słynny trakt Batorego z bitew pełnych sławy. A zaraz za Wilenką Subocz i już przed nami Bakszta znana z jamy bazyliszka przed wiekami. Stąd blisko do starej Rossy, gdzie wciąż szumią drzewa I do wtóru swe trele chór ptaków wdzięcznie śpiewa. Jakież miasto się szczyci takimi widokami, Pośród pagórków zielonych, pociętych rzekami? Gdzie jeziora zielone lub błękitne jak nieba? Aby to wszystko docenić - umieć patrzeć trzeba. Każda strona pięknem lub baśnią wędrowca zachwyci. Żadne nowoczesne miasto tym się nie poszczyci. (...) www.pogon.lt

Aquamarine: Zofia Zdanowicz List do Wilna Stąd, z tak daleka, ślę ten list Wieczystą tęsknicą gnany, Niby zerwany z drzewa liść, Ciągle przez wichry miotany. Niech przekaże cierpienie, ból Serca, co żyje daleko, Wciąż tęskniące do lasów, pól Nad Wilii błękitną rzeką. Niechaj przekaże wspomnień czar Popiołem dziś przysypanych, I naszych dusz młodzieńczych żar Podczas akcji "Ostrej Bramy". Niech wskrzesi wzloty młodych dusz Co poszły w wileńskie lasy, W blasku wiośnianych, jasnych zórz, Na straszne z wrogiem zapasy. Niech zagra pieśnią tamtych lat Wśród gałęzi wierzb płaczących, Niech nie zapomni nigdy świat O tych, wśród lasów leżących. Niech rzuci kwiat na grobach tych Którzy do końca wytrwali, Choć nie przemogli mocy złych, Na warcie Kresów zostali. www.pogon.lt

Aquamarine: Zofia Zdanowicz Tęskno mi! Ziemio moja! Jakże tęsknię do twego nieba błękitnego, Do czarnej kromki chleba razowego, Do śpiewu dzwonów o przejasnym świcie, Kiedy to w Wilnie budziło się życie. Do Wilii w mgłach srebrzystych spowitej, Do strzechy złotą słomą okrytej, Bociana, co w gnieździe głośno klekoce, Dalekiego młyna, co cicho turkocze, Wrzosów, co słały, jakby lila morze, Pajęczyn cicho snujących w przestworze, Domu, gdzie chowano staropolskie cnoty I gdzie przeminął wiek dzieciństwa złoty, Do świata z mojej młodości zarania, Jakże tęskno mi Panie! (z nowo wydanego zbioru wierszy pt. Pieśni wileńskiej brzozy. Gdańsk 2003) nasz-czas Zofia Zdanowicz. Ulica Kalwaryjska.(отрывок) Wilno moje ojczyste! Miasto ty moje rodzinne! Błądzę dziś myślami po twych krętych uliczkach. Chociaż wiem o tym dobrze, że dzisiaj jesteś już inne... www.pogon.lt

странник: И я знаю, Что на том же месте Стоит Вильнюс. И может быть город Стал еще краше - Ведь он был отстроен заново. Но нет Литовского Иерусалима, И никогда больше не будет. Абба Ковнер (1918-1987) "Литовский Иерусалим. Краткий путеводитель по памятным местам еврейской истории и культуры в Вильнюсе" ЛИТУАНУС. Вильнюс. 1992 г.

Raja: С удовольствием прочитала и вам предлагаю почитать опубликованную в выпуске газеты «Обзор» № 840 статью нашего уважаемого автора «Этот город храним благодатью святынь», представляющую поэтический образ Вильнюса вчера и сегодня. Спасибо автору за подборку стихов и за рисунки!

странник: Случилось так - по Вильнюсу гулял, В далёкой молодости. Было ещё можно. Балтийской отчуждённости тогда ещё не знал, Знакомился я с девушками,кушали морожное... Бродили в Старом городе,потом на дискотеку, С парнями мы соревновалися в брейк-дансе,девчонкам на потеху. И понимали все друг друга с полуслова, Смеялись,радовались жизни,и мечтали - встретиться бы снова. Но очень скоро две цифры - 89, Нас разделили... Но память никуда не деть ведь, И вот уже со старыми друзьями По скайпу мы общаемся,и все мы знаем - Нет никаких границ Любви и Дружбе, И все мы состоим у Них на службе! Александр Горюшин

странник: Елена Шеремет (Вильнюс) Берёзки на ветру Трепещут робко ветви на ветру, Мелькают платья белые средь хвойных, С тоской глядят на зорьку поутру: Там родина - в лугах, полях привольных. Здеь тоже дом родной - среди озёр, Костёлов дивных, двориков старинных, И древний Вильнюс вовсе не позёр - Он из легенд и улочек любимых.

странник: Людмила Жёгелене (Вильнюс) Черный квадрат В прократуре новоселье - Чернеет "правельный" квадрат, привел народ он в изумленье - толь неожиданен наряд. Архитектура "ослепляет"! Бахвалясь формой навизны, Там казуистика вещает Искусство мысли кривизны.

странник: Виктор Райчев (Вильнюс) Профессору- бомжу Когда - то в прошлом я встречал тебя... Теперь небрит, потухши взором, В одежде наподобия трепбя И в шляпе - мятой и бесполой Смотрю, как ты копаешься в "дерьме", Ища там жалкие остатки Того, что стало памятью еде, Которой делишся по братски. ... Руки не подал. Гордый , жизни срам Несёшь достойно.Подлый камень В Иисуса не бросал,распятый сам: Клоака.Никому не нужен.Амен...

странник: Мария Зинкевич(Вильнюс) Сирень В Вильнюсе снова сирень расцвела, Белая, синяя,в цвет фиолета. Всюду она аромат разлила. Сколько в ней нежности, Сколько в ней света... Кружатся пчелы над ней напевая Светлые гимны нарядным цветам. Босыми пятками дети сверкая, Топают дружной ватагой к кустам.

странник: Эльвира Поздняя (Вильнюс) У Аушрос ворот Цивилизация в расцвете и пока Не мылит утончённого позора, Как будто необдуманного взора Коснулась чужеродная рука. И я спешу туда, куда ведёт Слепой цивилизации увечье Бетонных стен, стремящихся навстречу Готовых оборвать живой полёт Троянский конь у Аушрос ворот, Прося у Богородицы прощенья, Коленопреклонён - для утешенья, Для виду.А в самом деле лжёт. На самом деле, золота испив, Мерцает свет, затянувший тенями Входящих в жизнь невинными телами, Возведенные стены окропив.

странник: Ева Ахтаева(Вильнюс) Не теряй своё лицо, Вильнюс! Не теряй своё лицо, Вильнюс! Не стремись в бездушный век, тщетно. Ты из княжеского сна вырос, Пусть не будет абрис твой смертным. Возносили купола храмы Выше крыш домов и всех замков. А теперь - стеклянный перст - самый Ближний к небу. Только - свет застит. Бонапарту б на ладонь, Вильно, Стройной Анны стан, да взять чудо! Ах, прошу, не становись стильным, Я молить тебя о том буду.

странник: Сергей Смирнов (Вильнюс) Старая открытка Зимнее солнце садится над Вильной. Цвет горизонта изысканно-винный: кажется - с неба на город течёт порто, бордо или что то там ещё... Чинный жандарм раскурил папироску. Он не на службе, как видно, а просто к вечеру вышел испить коньячку. В позе довольство,а глаз начеку! Фурман с кнутом и в овчинном тулупе, делает вид что кобылочку лупит, щурится с козел, как с горних высот - двух офицеров в Сафьянки везёт. Дети в картузах, дворяночка в щляпке. Пёсик, застывший с приподнятой лапкой. Синий покой уходящего дня. Смотришь - и слышишь: к вечерне звонят! Вывески: "Платье парижскихъ фасоновъ". "Лавка товаровъ купца Фейгельсона". "Мятные капли, зубной порошекъ". Господи, Боже мой - как хорошо!..

странник: Наталия Русских - Оболина(Вильнюс) Мой Вильнюс У города холодное дыхание, У города усталые глаза. Он ждёт хотя бы каплю состраданья- О горестях своих вам рассказать. Его лицо изранили морщины, Машины-тараканы на бегах. Ну,где вы, настоящие мужчины? На пятерых один при волосах. ... Дождусь весны, каштаны расцелую, По бывшей Горького я не спеша пройдусь. Мой Вильнюс! До чего тебя люблю я! К тебе из рая птицей возвращусь.

странник: Иван Гажимон (Вильнюс) Час зимы Вечер завис над Заречьем, Словно истрепанный алый флаг: Кто там, в далеких лихих снегах? Он - Иоан Предтеча. Волосы виснут на плечи Черными гроздьями бахромы. Крестился кто там среди зимы? Он - Иоан Предтеча. Боже, устрой ему встречу - Вызволи из крепостной норы. Слышно - острят топоры На Иоана Предтечу...

странник: Сергей Лавров (Вильнюс) Колокола Свято-Духова монастыря Колокола Свято-Духова, Звонче вас, громче нет! Бьёте над Вильнюсом Вот уже четыреста лет. Не серебро, не золото - Просто глагола медь, Но еще долго и молодо Вам выше всех гудеть. Яростна ваша жалоба, Pадость, хвала, хула, Колокола Свято-Духова Страсти колокола!

странник: Таисия Ковригина (Лаукконен) Вильнюс мой город, проступающий озон сквозь хлопоты и шарканье ворон из сырости - который век подряд, как о тебе красиво говорят! на перекрестке разноликих рек уснул в лесу заметный человек, во сне ему навыл железный волк: пора замкнуть пространство на замок соревновались старость, зрелость, юность, изобретая, чем бы отомкнулось пространство - но таких дремучих знаний производить не стоит между снами вот так и ты, превозмогая нежность, когда везде сквозит, и мгла кромешна, а закоулки тают и таят, вдруг выпалишь, как вежливый невежда: "здесь каждый будет господом утешен" но никуда не двинешься опять P.S. Пока печатал эти стихи, наши лыжные марафонцы на 50 километров, заняли весь пьедестал, завоевав золото, серебро и бронзу России. С праздником Вас, защитники отечества!

странник: Вышел в свет долгожданный номер самого поэтизированного издания Литвы - газеты "Вильняле", а 27.02 в 17.30 в четверг, в ДНО (дом нац. общин) вечер поэзии русских поэтов Литвы Маленькая "цитата" из этого уникального издания. Людмила Суркова (Вильнюс) Нахлынули воспоминанья О старом доме на Заречной, Где жизнь прошла одним дыханьем... Соседи радовались встрече Топили печь углем, дровами, пел дымоход, гудел ветрами, тепло от печки шло кругами- Дом оживал, угли мерцали. ...Под Рождество,когда все спали, Дом подожгли, потом сараи... Но молодость моя навечно Осталась там и мой фантом На улице моей Заречной Доныне жив и в доме том Он словно память нашу бережёт. Проходят год за годом, снова год... Фантому , может и не скучно, Он бродит по тропинке вдоль реки, Журчанье слышит, плеск радушный... Но камешки бубнят, что дом сожгли. О доме прежнем , на Заречной, Уж не страдаю, не болею. Но под мостом у церкви белой Все камни шепчут: "Сожалеем".

pika: Борис Бартфельд Республика Ужупис Заречная республика Ужупис. В звучанье хулиганство и подтекст, Как легендарное название Урюпинск Причудливей в фольклоре русском нет. За Бернардийским садом, по тропинке, По мосту, через речку, за полночь Мы перешли на правый берег Вильне В надежде там душе своей помочь. Мы в гору шли, снег падал на дорогу, Менялся ритм шагов, как ритм стиха. Казалось, что сейчас мы выйдем к богу И крылья ангела мелькнут сквозь облака. Так и случилось, перед нами вдруг Открылся ангел в небо воспаривший, И мой литовский мудрый гид и друг Ему кивнул и, низко поклонившись, Мне прошептал: «Едва его крыла Простерлись над Заречными холмами, Иная жизнь в Ужуписе пошла…». Мы ближе подошли, но он не улетал. Труба в руках, и губы уж готовы Дыханье бога вдуть в трубы металл И воздух уж дрожал приготовленный, И мягкий свет струился по холмам За Нерисом и Вильней распростертым. Дорога, замощенная камнями, Вела все выше, тротуаром узким. Мы шли по улице Ужюпе, фонарями Едва освещена была терраса, перед нами За легкой снежной пеленой плыл Вильнюс С его старинными и новыми церквами И холмом с тремя печальными литовскими крестами. У замка нижнего Великий Гедемин еще следил За вепрем и оленем, а рядом город, им задуманный уж жил, Меняя языки, названья государств и веру, Но оставаясь Вильнюсом, речным туманом От времени укрытым, и лесами От ига Золотой орды и от набегов тевтонцев с черными крестами. Как ночная птица с бесшумными, но мощными крылами Столетия истории Литвы безмолвно пролетали перед нами. Здесь было все: и башни крепостные, и дворцы, Еврейские кварталы и базары, И лавки хлебные с горячими печами, И мельницы речные, и мосты. В Ужюписе еще все это есть… Ночами Еще старинный телефонный аппарат звенит В дежурном милицейском отделении, и сержант, Прижавши к уху трубку, все стоит, Остолбеневший в полном изумлении От прозвучавшего: «В Ужуписе советской власти нет». Такова судьба империй, созданных без обоюдной страсти, От анекдота через все напасти К диагнозу на гербовой бумаге, со слезами, но распалася на части. Прощай, Ужюпис. Через десять лет Здесь уж не будет вольного пространства, Холмы оденут в камень, русла рек в гранитное погрузятся убранство, И Вильнюсский Монмартр на тыщу миль окрест Прославится как и парижский холм когда-то. Авторские комментарии к тексту

странник: АННА ТУРАНОСОВА- АБРАС ВИЛЬНЮС ОСЕНЬЮ Приходит в Вильнюс осень как сестра Приходит к опечаленному брату - Томительными красками заката И сдержанностью ясного утра. Касается дыханием своим Высоких арок и узорных шпилей; Здесь воды и столетья проходили, Ступал Голлем и плакал херувим. И я, изгой повсюду, истоптала Семь посохов, сбивая пену дней, - Я голову склоню у пьедестала, Мой Вильнюс, тихой осени твоей:

странник: Регина Канаева Вильнюсу о Вильнюсе! Веками создана Литвы столица, И каждый день встречает всех заря. А башня Гедимина*, как волчица, Венчает холм и на закате дня. Истории своей не забывая, Маня Туристов росписью cвятынь , И в зелени деревьев утопая, Cтоит - храня величие Богинь. Ах Вильно, Вильнюс - нет тебя дороже. Ты город юности и зрелых лет, И столько пройдено твоих дорожек, На них и я оставила свой след. башня Гедимина* - Башня Гедимина (Башня Гедиминаса, лит. Gedimino pilies bokstas) — памятник истории и культуры в Вильнюсе.

странник: КОНСТАНТЫ ИЛЬДЕФОНС ГАЛЧИНЬСКИЙ НОЧЬ В ВИЛЬНО В сердце нежно, а в воздухе слёзно. И промозглая ночь замогильна. Не безумного ли бредом тифозным рождена вся эта хмурая Вильна? И с такими вот мостками кривыми, где всего романтичней - топиться, и плывущими в туман мостовыми, и пивными, где охранка толпится. Займа требует плакат из простенка. В дым извозчики, а улочки узки. И сварливая речонка Виленка плачет, тёмная, надрывно, по-русски. Перевод А. Гелескула ВЕСЁЛЫЙ МОСТ Смиренно сгорбясь над Виленкой, он ничего не ждал такого: Ходил на службу пан Домейко, и лёд царапали подковы - был мост как мост. Тряслись повозки, горланил нищий кривоносый, и тлела лампочка в киоске и золотила папиросы. Вдруг зазвонило, словно в церкви, и ты возникла, смуглый ангел, - и фонари, как офицеры, блистая, замерли на фланге. От снега веяло по-майски - и запах, винный и кадильный, был как "Баллады и романсы", когда смеркается над Вильной. А мост был в отсветах сапфира, стыл серебром, тускнел опалом, стал золотым - и, как порфира, остался алым. Перевод А. Гелескула

странник: Всех с Новым 2015 годом! КОНСТАНТЫ ИЛЬДЕФОНС ГАЛЧИНЬСКИЙ НОЧЬ В ВИЛЬНО В сердце нежно, а в воздухе слёзно. И промозглая ночь замогильна. Не безумного ли бредом тифозным рождена вся эта хмурая Вильна? И с такими вот мостками кривыми, где всего романтичней - топиться, и плывущими в туман мостовыми, и пивными, где охранка толпится. Займа требует плакат из простенка. В дым извозчики, а улочки узки. И сварливая речонка Виленка плачет, тёмная, надрывно, по-русски. Перевод А. Гелескула ВЕСЁЛЫЙ МОСТ Смиренно сгорбясь над Виленкой, он ничего не ждал такого: Ходил на службу пан Домейко, и лёд царапали подковы - был мост как мост. Тряслись повозки, горланил нищий кривоносый, и тлела лампочка в киоске и золотила папиросы. Вдруг зазвонило, словно в церкви, и ты возникла, смуглый ангел, - и фонари, как офицеры, блистая, замерли на фланге. От снега веяло по-майски - и запах, винный и кадильный, был как "Баллады и романсы", когда смеркается над Вильной. А мост был в отсветах сапфира, стыл серебром, тускнел опалом, стал золотым - и, как порфира, остался алым. Перевод А. Гелескула

странник: Евгений Долматовский, Автор 80 книг стихов и прозы. Песни «Любимый город», «Если бы парни всей земли», «Родина слышит», на стихи автора были популярны в 40-60 годы. ЛИТВА В судьбах маленьких стран Постоянная дрожь и тревога. Лишь в советской семье Обретают народы права. Мы как вестники счастья Прошли по лесам и дорогам, По твоим городам И убогим селеньям, Литва. Слезы синих озер Было видеть нам горько и больно. Янтарем засияла Советская наша пора. В славном имени Вильнюс Я слышу звучание – вольность. Ты свободна навек, Прибалтийская наша сестра. Ты звездой засияла В созвездье, зажженном Россией, И в союзе Республик Повсюду теперь говорят, Что литовскою Зоей Была Мельникайте Мария И что Ленинским звался В лесах партизанский отряд. Поднимайся, цвети, Озаренная общей победой! Закаляй и расти Поколенье своих октябрят. Из немецкого плена Недавно вернулась Клайпеда, И в открытое море Теперь твои мачты глядят. В древнем Вильнюсе есть С исторической башней вершина, Там осенние клены – Как тысяча алых знамен. По тропинке крутой Мы восходим на холм Гедимина. Как легко здесь дышать Чистым воздухом новых времен! 1947

странник: 6 февраля перестало биться сердце очень талантливой вильнюсской поэтессы - Иланы ЭССЕ. Светлая память этой красивой, гордой и независимой женщине, остающейся навсегда молодой для тех кто ее любил.. Запеленала ночь мой город в снег. У изголовья кинула сугробы. Куст под окном, что беззащитно блек, укрыла в бело тканную утробу. Калачиком свернулась в облаках луна, пригрелась и проспала чудо: в свою обитель тихо, как монах, пришёл январь. Скулила вьюга... РЫЖЕМУ ДРУГУ... Брешет ...слышишь ... где-то брешет Пса помершего душа. Никто костью не потешит - Что ж кормить, коль ... отошла. Как ты там, мой рыжеухий... Что видать с той высоты... Скоро стану я старухой... И приду туда ... где - ты ...

странник: Илана Эссе КАЛИФ Ну что, мой город, спишь среди огней... Ночная радуга тебя не растревожит. Напрасно величавый Водолей фонтаном звезд твою обрызгал кожу. Луна-безбожница, бок круглый оголив, смущая небеса, желает сниться. И ты, как тот стареющий калиф, во сне клянёшь небесную блудницу. Она, бессонная, бледнеет, но поёт – все восхваляет улицы-ущелья. ...И звёздных пчёл так вязок чёрный мёд, что лишь к утру вернусь я за прощеньем.

странник: Валентина Екатериничева «Стихия» Вильнюс – 2009 Вильнюс Мой Вильнюс – город многоликий, Звезда между земных светил, – В мечтах, деяниях великих Достойно жителям служил. Меня пленяет улиц стройность, Разумность скверов, площадей. Судьбы изменчивая вольность В задумчивости тихих дней. О Вильнюс, князь мой луноликий, Ты с колыбели – рыцарь мой! Люблю старинных линий лики И за характер юности живой. Сияет свет родной отчизны, – Янтарь в оправе дорогой, А в нем душа и память жизни, Я сердцем, родина, с тобой!

странник: Юрий Щуцкий (Вильнюс) КОСТЕЛУ СВ. АННЫ Вечерний август, подобрав полу заката, Бредет устало по ступеням крыш… На улице Пилес ты алою заплатой В одежде синих сумерек горишь. К тебе благоволит средневековье, Ракушки двориков доверчиво открыв, И готика заломленною бровью Несет в тебе восторженный порыв. И, позабыв мятежные заботы, Забросив мельницы, спустившись на бульвар, Тебе нашептывает ветер что-то, Как старый и влюбленный антиквар.

странник: Руслан Соколов (Даугавпилс) 1 Белый город, С неожиданными срывами в красный (кирпич), и целая гамма переходов, в том числе – подземных, украшенных аэрозольными красками так, что не хотелось бы оказаться здесь ночью. Синие отели над Вилией: стеклянные башни и – сырая охра подчеркнутого окна. Неправильные параллелограммы, ростом пониже, силятся вдвинуть себя в задремавшее пространство. Этому городу не нравятся рельсы – нет трамваев, нет метро. Такое впечатление, что здешние пассажиры выбрали велосипеды. Встретился даже один – На необыкновенно высокой раме; седло и руль покачивали седока в полутора метрах над велодорожкой. Кажется – он никогда не слезет на землю. Вилами по воде написана история этого места. Даже птицы тут другие. Нет чаек. Нет уток. Нет галок. Всё, что ухватывает глаз: в Вилейке мылась ворона, скворцы бродили среди ранних цветов, синица пряталась за водосток, да в номере было слышно, как на крыше воркуют голуби. В отведённые часы их перебивал петух. Не по себе от отсутствия пыли. Студенты сидят на граните ступенек, как на скамьях воробьи. Чистильщик обуви – вот кто не нужен тут вовсе. Разве что небо не отличается от своего архитектурного отражения: такие же белые облака и красное заходящее солнце. II Старый город закачивает толпу, как древний насос, африканские барабаны в руках уличных музыкантов режут ритм. У Святой Анны молчит лютня. ("Русская поэзия Латвии", конец ХХ-начало XXI века в двух томах , II том, Лудза 2014)

странник: Газета "XXI Amzius" поместила статью "этот город храним..." - поэтический образ Вильнюса, в переводе на литовский Лаймы Дебесюнене, ранее выложенный на этом сайте, а затем опубликованной газетой "Обзор"...

странник: В статье процитированы и переведены на литовский стихи 43 автора...

странник: Мой Вильнюс Старинных улиц лабиринт кривой, Барокко с готикой средь куполов церквей И радуги мостов с задумчивой рекой, В наследство замки от былых князей. Страницы памяти листая иногда В твоей судьбе свой путь я вижу вновь - Где свой рассвет встречал десятый А, Где первый поцелуй и первая любовь ... Где юность наша быстро пронеслась Под сводами у древней Альма матер, Где связь веков еще не прервалась, И каждый находил там свой фарватер. И пусть легенды вещий князев сон Как стая птиц над городом кружится, В колоколов хрустальный перезвон Я до сих пор не в силах не влюбиться... galina carlqvist feb 2017

странник: Мой Вильнюс. Разговор с городом Наталия Рубцова В этом городе, где спят легенды и сказания, На рассвете просыпаются мансарды, купала, Ты с заходом солнца сокровенное желание Загадай, чтобы дух города впитал твои слова. Полюби его всем сердцем и умом до боли. Так проникнись всей душой твоею, чтоб не оторвать. Навсегда в плачевной той, но сладостной юдоли Твой нерукотворный памятник останется стоять. Гедимин свой велий град вознёс на холм высокий Укрепляя мощь своей державы, ятвигов земли, Жертвенных костров, языческих богов истоки Нам жрецы-крейвайте мудрость вековую донесли. Вильнюс, Вильно- как тебя по-разному назвали Поколения всех сословий, и народов, и властей. Здесь кипели войны. Копья и мечи ломали, Прославляя властелинов и героев всех мастей. Вильно! Но ты помнишь неизвестного поэта? Вечного жида со скрипкой в старом тоненьком пальто. И его надломленный полёт смычка в такт ветра... Нет, не помнишь- это было слишком … больно и давно. Но зато ты помнишь мор, пожары, бунты черни. Гордой шляхты шапки с перьями, гербы и вензеля! Колоколен звон и тихое монахов пение. Бернардинцев парк... и улочек кривых тут тишина... Ты в объятиях реки Нерис, как в колыбели, Спишь в туманах белоснежных о невзгодах позабыв Красоту твою так до сих пор и не воспели Тайну города для лучших поколений сохранив.

странник: НОЧНОЙ ВИЛЬНЮС Только ночь луну подбросит, Та над башней пролетит. Крест свою судьбу возносит, Так что сердце заболит. От костёла святой Анны Виден крест в ночной тиши. Не пути ли так избраны, Что и спросишь у души? Змейка улиц, вечер, площадь, Вильнюс - молоды глаза! Порой ветер знать не хочет Свою силу, не дыша Сквер притихнет. Ждёшь того, Что для сердца твоего. И.Ф.Коломиец 2017-2-17 ВИЛЬНЮС Всё изменилось и не изменилось, И есть фонтан, зимою он молчит. Машина за угол зарылась, Воркует голубь иль гульчит? Река по прихоти погодной Затором льда приподнялась. Зима. Февраль. И день холодный. На мостовой отозвалась Картина города и неба. О, Вильнюс, есть сиянье Феба - Когда бы зимнему досуг! Лишь вне зимы ты лета друг. И лето знает переулки, Зима изменит, чуть их вид. Но не отменит лишь прогулки. С зимы и лето налетит. Тень переулков обрывая, День переменчив, солнце дня, Вперёд по улицам шагая, Шепнёт фонтану - здесь и я! Что изменилось, веселей ли, Другого ль спрашивать о том? Закат, уж линию озмеил, Над башней ночь взойдёт серпом. И.Ф.Коломиец 2017-2-11

странник: Мой город Вильнюс- город воспетый в былинах. Город старинный,родной и любимый. Лентою Нерис ты окаймлённый, И окружен ожерельем зелёным. Сколько ты помнишь бед,лихолетий, Но не терял красоты за столетия, Таинства узеньких улиц недлинных, Парков и скверов,горы Гедимина... Подчеркивают красоту твоей натуры Шедевры классики, архитектуры. Много столетий несёт знания в свет, В Европе старейший твой университет. Любовь к тебе, мой город, безмерна и чиста. Ты часть судьбы моей,надежда и мечта! Хоть в мире есть красивые места, Пленяет нас лишь готики изящность, Волшебная барокко красота, Мягкая напевов гластность. Гостеприимный ты наш Солнцеград, Любимый безгранично. Жемчужина Литвы,янтарная столица. Хранят нас Три Креста,как ангелы, Сошедшие с небес. Вильнюс- вечным будь! Ты лучшее из всех, что БОГ придумал мест! Анна Яремчук.

странник: Виленчанка Родной мой город,Вильнюс Притягиваешь,как магнит. А посетив тебя однажды, Вовек ты станешь незабыт. К тебе любовь свою не скрою, Где б не бывала в мире я, Всегда, я сердцем и душою В любимый город влюблена. Костёлы, церкви и кеннеса, Кирка и синагога. Защищены всех интересы. Открыта всем дорога к Богу. Хотя повсюду хорошо, Всегда торопимся домой. Туда,где близкие,семья, Где отдыхаем мы душой. Здесь, с детства речь родная, Вкуснейший хлеб из печки. Цветов зелёные ковры. Тишина у быстрой речки, И смех счастливой детворы. Анна Яремчук.

странник: Тата Тарасова ВИЛНЭ Вилнэ – где за каждой стенкой Время плачет и поёт, Вилнэ – сливочною пенкой Облачко к луне плывёт. «Вилне!» шепчут зёрна в грядках, Чертят ласточки весной, И с детьми играет в прятки Заколдованный портной. Винлэ, Вилнэ под ногами, В сердце, в печени, во рту… Те, кто прожил – с нами, с нами В небо светлое растут. Эти улочки и речки, Горки, рощи, ветерки Говорят еврейской речью, Словно мелют колоски. Вилнэ – входят в дом травинки, Смотрит в зеркала сирень, Солнце в стоптанных ботинках Через окна вносит тень. Голубями по проулкам Разлетятся эти сны... Ненадкушеная булка Заколдованной луны... Вилнэ, Вилнэ под ногами, В жилах, в памяти, в ушах... Кто не дожил – с нами, с нами Вечно силятся дышать! Эти дверцы и крылечки, Подворотни, чердаки Говорят еврейской речью Словно мелют колоски… Вильнюс

странник: Валентина Егорова Осенний Вильнюс Люблю бродить по улочкам старинным, Хранящим тайны Вильны всех веков. И восхищаться с башни Гедимина Вильняле, Пушкиновкой* — дорогой!.. В тенистых парках — свежесть и блаженство, В фонтанах — блеск хрустальных огоньков… И вечер наполняется оркестром Ручьёв звенящих, стуком каблучков... О, Анна** гордая, ты так изящно Готическими шпилями разишь! — Смеёшься над желаньем Бонапарта Тебя перенести к себе в Париж. Пусть небо тучами порой измято! В объятьях синевы туманной я Услышу вдруг сквозь толщу лет сонату: Органа звуки в прошлое манят. Как искра озарится лист упавший, Напомнит о любви мне неземной, Прекрасною легендой миру ставшей, Барбары*** дивной с польским королем. Озябший город в фонарях сверкает, В огнях рекламных светятся дома… Осенний Вильнюс музыкой пленяет - Волнует наш загадочный роман. 2016 год ****** **Костел Святой Анны так потряс Наполеона Бонапарта, что, по преданию , он желал бы перенести его на ладонях в Париж. **Пушкиновка - усадьба сына Г.Пушкина , где теперь находится Литературный музей А.С.Пушкина. ***Барбара Радзивилл (Варвара Радзивилл, польск. Barbara Radziwiwna, лит. Barbora Radvilaitе) — королева польская и княгиня литовская, знаменитая красавица, ставшая женой великого князя литовского и короля польского Сигизмунда II Августа. Скоропостижно ушла из жизни. Безутешный вдовец так никогда и не забыл своей возлюбленной. Её одежды и украшения он хранил как реликвии и до конца своей жизни носил чёрные одежды в знак траура по своей Барбаре. Август сопровождал усопшую любимую из Кракова до Вильны пешком рядом с телегой. ---

странник: ВИЛЬНЮС НА ЗАРЕ На заре,на зорьке месяц-ноготок. Голубые звезды смотрят на восток. Веером ложится мягкий,теплый свет. Над землей струится,близится рассвет. От дождя ночного,травы-изумруд, И в узор сложилась вся листва вокруг. Воздух, будто выткан нитью золотой. Благодатью дышит небо надо мной. Обещает утро день чудесный мне. Солнышко восходит,вот и луч в окне. С высоты весь город,словно в янтаре. Куполов сиянье-это гимн заре! Людмила Суркова

странник: УТРО В ПИЛАЙТЕ Холодное утро,снежок на траве. Он мартовский,синий,искрится везде. Червонное солнце тепло шлет земле, Дробит золотые лучи на стекле. Косые и длинные тени лежат. Притихшие,сонные люди спешат. Свежо,хорошо синий воздух бодрит. Снег медленно тает,росой серебрит. Разбуженный город,как улей жужжит. Вот голубь воркует,над домом кружит. Потоком вливается шум в тишину, День царствовать начал,корона-ему. Людмила Суркова

странник: Валентина Шереметьева стихи на конкурс ЗОВ ВИЛЬНЫ У памятника А. Мицкевичу Ах, Мицкевич, нам ли не понять Родины, переходящей из рук в руки. Родина - как мать и у неё Много может быть детей и внуков. Они каждый со своей судьбой, Но толкаясь, к власти тянут руки, Каждый верит: только он родной, В отношения внося раздор и муки. Разные приходят времена: То родные мы, то вновь чужие. В отношениях всегда Любовь права. Будем ей служить, пока мы живы. И не власть имущим нас учить, Они выходцы из разных наций. Склонны только править и судить, Не гнушаясь лжи и провокаций. Разделяй и властвуй! Каждый раз Вспоминают лозунг, к правде глухи, Но проходит жизнь и переходит власть К смерти, всех равняющей старухе. 09.11.2016 * * * Тракай, поместье графа Тышкевича Приходи помолчать и с сосной пообщаться, Окунуться в прохладу озерной волны, Покормить лебедей, над собой посмеяться, Помолчать в белом свете полночной луны… Приходи просто так, повторяют берёзы И серебряным шелестом сводят с ума, Пробуждая в душе то ли счастье, то ль слёзы. И от радости с ветром кружится душа. Проплывает вдали лебединая стая, Пароходик стрекочет вдали как сверчок. И вдруг душу заполнит от края до края Роскошь летнего утра и скрипки смычок. 05.08.2015 * * * Вильнюс милый, уютный, тихий Монстром стал уныло безликим. В джунглях стеклобетонных зданий. И ценой поражающих «SHOP-ов» Сама жизнь оказалась жалкой, Нищей Золушкой с голой ..... Не цветут на проспекте липы – Их по моде подстригли «под ноль», Новой плиткой покрыли «VIP-ы» Свою совесть и нашу боль. Как заложников в зоне подлости Народ держат воры и мразь, И мусолят скандалы новости, Разевая беззубую пасть. Дух Монюшки, Мицкевича, Пушкина Здесь когда-то давно витал. Нынче в бозе почила совесть, Чёрный ворон добро склевал. Прогневили мы, видно, Бога – От того и живём убого. Если Дух покинул сознанье – Неминуемо жди наказания. Кто спасёт тебя, старый Вильнюс? Кто зажжёт покаянья свечу? Я о времени добром, сильном, В храм войдя, помолюсь, погрущу. 3 февраля 2009 * * * Парк Вингис Ботанический сад Начало осени… Роскошный бал Даёт природа, гася августа свечу. И я на бал придворный, в зал На крыльях памяти лечу. Лениво, томно солнце светит, Лаская станы гордых роз, И ветки хмеля треплет ветер, То чуть игриво, то всерьёз. Надменно глядя с высоты, Вершины елей помнят время Балов и светской суеты В имении Закрет Беннигсена. Здесь потрясающая аура! Умели предки выбирать Места святые, где струится Любви и жизни благодать. Ветшает сад и прежних лет величье, Потупя взор, уходит со двора. Но ауры мягкий свет И дел былых приличье Не сдуют даже времени ветра. Спираль судьбы поднимет и опустит, Наматывая за витком виток. Юпитер ободрит, очистит, Подарит свет и радости глоток. 2 сентября 2012 * * * Улица Монюшки, Вильнюс Улица детства с жасмином, с сиренью. Бродят за мною минувшего тени: Светлые косы и платья из ситца, Сказок забытых мелькают страницы, Музыка льётся с катка у реки, Быстры движенья и мысли легки. Руки у печки, за печкою лыжи, Пламя поленья со льдинками лижет. Ёлка, флажки, мандариновый запах, И на верхушку звезду крепит папа. А по весне дом похож на дворец: Льдистых сосулек сверкает венец. В мае, цветастый и белый от вишен, Двор ароматами нежными дышит. Воспоминания горло сжимают, Слёзы глаза пеленой застилают. Жаль, не вернуть светлой детской поры, Неповторимых мгновений дары... 7 октября 2004

странник: Галина Иванова ВИЛЬНЮС ГЛАЗАМИ ОЧЕВИДЦА Вильнюсских крыш черепичное кружево Шалью ажурной покрыло дома. Небо вскипает от готики «пуншево», Старых фасадов чернеет кайма... Шпили костелов, изящная готика, Улочек узких изгиб прихотлив. Маковки церкви в Литве не экзотика, А лишь истории сложный мотив. Нерис несет свои воды задумчиво, Многое видел на длинном пути... Статуи смотрят и мудро и вдумчиво - Слава и жизнь их давно позади. Все тут сплелось, есть акцент и порочащий - Смутного прошлого стЕжки видны... Гетто трагичного шрам кровоточащий Трудно загладить на теле Литвы. Статуи хмурят гранитные лица, Будто протест выражая собой : - Как же могло все без нас получиться ?! - Просто все - ВЕЧНОГО нет под луной...

странник: Елена Бахметьева ВАЛЕРИЮ АГАФОНОВУ Средь красот Лениграда, в доме на Моховой, возле Летнего сада был рожден мой герой. Невский, Марсово поле, и Литейный проспект... Все до боли родное с младенческих лет. Но в судьбе неизбежной, есть еще ипостась — где дарил свою нежность, дочка где родилась, и таким же родным, стал литовский очаг, безгранично любил милой дочки глаза. Здесь, в литовской столице, он в театре играл, и не трафя амбициям, восхищал полный зал. Прикасался к гитаре - разливался романс, волшебства дивным даром Опоил — сам угас… Помним и не забудем, дивный тембр и взгляд. Повторял: «Вильнюс, любим...» В мир иной уходя… 2017

странник: Только в Вильнюсе Много в мире городов, каждый мил по-своему. Город Вильнюс - город мой. Посети его весной! Только здесь увидишь ты ярмарку Казюкаса. И увидишь вдалеке башню Гядиминаса. По главной улице пройдешь от Колокольни до парламента! Что случилось? Почему в городе горячка? Начинается весна. Ярмарка Казюкаса к нам сюда пришла! По проспекту мы идем, в Старый город повернем - Все бурлит, круговорот, шумный здесь людской поток… Сельский житель, городской: там художник, там портной, Кулинар, гончар, швея….. У них золотые руки! Вся Литва сюда стеклась, местный предлагать товар. Показать себя другим, все увидеть, удивить…. Здесь корзинок, мисок горы, кружева, шитье на вкус, Ну а шляпки!.. На себя хоть одевай. Без оглядки покупай. И скамейки, и горшки…, там зовут на пирожки… Что захочешь, то найдешь… От своих желаний разбегаются глаза, опустошаются карманы… Музыка гремит вокруг. Все поет, и пляшет. Только в Вильнюсе, весной, люди побывают и Ярмарку справляют! По Казюкасу пройдешь и увидишь город, И товаров наберешь надо иль не надо. Аромат стоит такой, слюнки от всего - рекой! Вербы у людей в руках - загляденье прямо – Ах! Все успеют, все придут, погуляют, попоют, Могут даже станцевать и на скрипке поиграть. Напрягайся не скучай! И иди с толпой – гуляй! Радуйся всему вокруг, улыбнуться не забудь! Все забыли про дела! И веселая толпа увлекла и понесла… А вернешься ты домой с рыбкой, вербой под рукой, Для детей подарки купишь, и баранки не забудешь, Квасу здесь глотнешь глоток, сувениров наберешь. Так три дня здесь пробегут, всем улыбку принесут! В понедельник меж друзей то-то будет толков! Что? когда и сколько? Что увидел? что купил? Кого встретил? Что забыл? Через год опять весна и снова ярмарка пришла!!! Людмила Интеева г. Вильнюс, 2017.03.20

странник: Войтех Пиотрович (польс. Wojeciech Piotrowicz 1940) ЗИМНЕЕ ВИЛЬНО В звездную ночь, замерзающий парк, пугает тенями и отражениями, и порывами ветра, когда мрак и черные вороны как предупреждение. Ощупью, сквозь белые холмы, по улочкам выбеленными полотнами, тихо просачиваются сны, скользя между окнами. Холодом звезды спустились, Башня в морозной в дымке, Боже! Придай нам силы встретить Твой день с молитвой... Перевод с польского Влад Швейн

странник: Вышел сборник стихов о Вильнюсе - "ЗОВ ВИЛЬНЫ" дополненный иллюстрациями о нашем городе, тираж ограничен, книги переданы по городским библиотекам, русским средним школам, гимназиям и воскресным школам Лентвариса, Шальчининкай, Клайпеды, Каунаса и Вильнюса. читать можно здесь http://www.youblisher.com/p/1869934-ЛОГОС/



полная версия страницы