Форум » Вильнюс в живописи » Стихи о Вильнюсе » Ответить

Стихи о Вильнюсе

странник: Евгений РЕЙН Балкон: ВИЛЬНА Все сменилось - и карта, и флаг, и вывеска, но, спросонья глянув в распахнутое окно, ты вполне утешаешься, в окружной панораме выискав те же шпили и купол, прибавленный к ним заодно. Казимир, Иоанн, Михаил, Кафедральный - вполне достаточно, чтоб отпущенных лет свысока не считать ни во что, и рукою махнув на "потеряно" и на "растрачено", различить благодушно всей жизни своей решето. Слава Богу, вот здесь, в этой комнате то же художество, недочитанный Пруст и дотла прогоревший камин, значит, время все терпит, и ты все готовишься рассказать, как попало, то, что знаешь на свете один. День пройдет сам собой, непременно коварно нашептывая: "Ничего, ничего, что ты маешься? Все впереди. Неужели не знаешь, до чего эта доля почетная? Время терпит, и ты погоди!..." * * * Прогуливаясь от Михаила до Анны, обходя костелы, кафе, пивные, припоминаешь и - постоянно - что-то еще, времена иные. То ли какое-то обещанье, так, полушепотом, где-то, что-то, то ли несбывшееся завещанье или ошибку среди расчета, то ли какую-то женщину в светлом и молодую соперницу в "хаки", слезы в гостинице перед рассветом, Овна и Деву - их зодиаки. Но до того это тяжко и смутно и до того не ложится в строку, что повторяешь ежеминутно: "Что же? Неужто? И слава Богу!" * * * Пранасу Моркусу Я был здесь лучше, был здесь, кажется, моложе - чужие города свидетельствуют строже. Поймавши небо в перископ костела, хотел бы я узнать: "За что же, Боже?" Идиотичность этого вопроса не так проста, как нынешняя проза, и кроме этого - я вопрошаю нечто похитроумнее, чем Кант или Спиноза. Еще не стерлись на проспекте плиты, и царствуют в июле те же липы, на паперти смиренно ждут валюты умеренные те же инвалиды. Вот стало облако шатром над головою, и, словно пред отметкой нулевою, я здесь стою один и повторяю: "Один, один, а как же эти двое?" Сбежали, точно призраки, как дети. Две-три минуты - и они на новом свете. Теперь вот дожидайся - вдруг вернутся, когда имеют что-то на примете. И ты, товарищ в куртке домотканой, ты нить прядешь, как шелкопряд непарный; ты что-то знаешь, но молчишь, и остается гадать, как по картинке календарной. Рассеян год. Но ведь осталось что-то. Нужны повадка и удача звездочета, чтобы узнать, когда опять планеты сойдутся и составят круг почета. И мы с тобой опишем половину дуги и заберемся на плотину - запруду времени, и взглядом повстречаем тех, кто навстречу нам спешит из карантина. Стихотворения М.: РИК Русанова, 1998. Обложка Юлии Завальной. ISBN 5-87414-114-6 128 с. (Книжная серия Журнала поэзии "Арион") Copyright © 1999 Рейн Евгений Борисович Публикация в Интернете © 1999 Союз молодых литераторов "Вавилон"; © 2006 Проект Арго E-mail: info@vavilon.ru

Ответов - 176, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 All

странник: Юрий Кобрин Речь литовскую в свою перелагая, городом без устали шагаю. Совершенство готики меня поражает сходством со стихами: в пламени застывшего огня догорают годы мотыльками… “Вместо эпиграфа”, 1966 Над обрывом Русский театр сокрушается в Вильнюсе — ни карниза, ни фриза, ни архитрава. Что не продали, то исподволь вынесли или трактором утрамбовали в гравий. Фундамент взломали в бульдозерной ярости, аплодисменты и те — в зияющей яме… Занавес-облако вздувается парусом, три сестры мечутся в авангардистской драме. Цивилизатор в поддых впендюрил культуре, вставшей в позу… Чайка вскрикивает с надсадом, дядя Ваня с обрезом, что браток в натуре, бежит босой по пенькам вишневого сада. Над обрывом века зритель растерянный остановлен бесчеловечной нотой циркулярной пилы в визжащей мистерии, разрубающей мозг шашкой Чарноты. Над обрывом века хоть стой, хоть падай на ветру без имени и без отчества. И оглох в ночи взыскующий града. Но еще не слеп, как кому-то хочется. Курский пел в Литве соловей * * * Ты — пылинка у Бога на скатерти, жизнь ни смахнуть, ни стереть… Чем же ты лучше отца и матери, чтобы не умереть? Чем пахнет асфальт Пахнет Вильнюс мой в июне свежескошенной травою. Я давно, увы, неюный, не качайте головою… Черный дрозд в закрытом клюве держит желтую ромашку. Запоет, и приколю вам ту ромашку на рубашку. Замечательно в июне, что же, туча, небо застишь? Ветер хмару с неба сдунет, окна все открыты настежь! Сняты старые портреты, новые завхоз повесил… Удивительное лето, почему ты, дрозд, невесел? Что же мучает, испуг ли — ты заложник иль наследник? …дрозд крылом листву обуглил и пропал в кустах бесследно… Мы сидели в центре сквера, вы гадали на ромашке. Выходило дурно, скверно, кто виновен был в промашке? Только все-таки в июне замечательно, чудесно! Черный дрозд ромашку склюнет, выведет печально песню… До свидания в июле, не качайте головою. В юности нас обманули, — пахнет сеном, не травою. Пушкинский юбилей В стране, где береза мужского рода3, где памятник Пушкину изгнан в предместье, бродяжкою нищенствует свобода, есть люди, завидующие Дантесу. Но ч т о от фигляров трибунных осталось? Сегодня на них отдыхает природа… Какая позорная выдалась старость! Простим саюдиста, марксиста-юрода. Он в зал прихромал на Твое двухсотлетье. Пощечину дать? Никакого резона. Я плюнул и вышел. А вечер был летним, пованивало шанелью бонтона. И вышли: Майронис, Мицкевич, Шевченко. — К церквушке! Там Петр крестил Ганнибала! И замерли: встретил их Пушкин в простенке, как и полагается, без пьедестала…

странник: Елена Левин Родилась в Вильнюсе. Теперь живу в Израиле, и имя моё Илана, что в переводе означает дерево. Люди из края Саломеи Нерис Мы, люди края Саломеи Нерис Живём под жарким небом родины отцов. Под солнцем свет от янтаря тускнеет, Смешавшись вместе с массой щебня и песков. На Алленби, где царствуют машины, В бетонах гору Гедимина не найду, Блинов «жемайчу» нет и «цепелинай», Фалафель продают киоски здесь в ряду. Там.. в Балтике красавица Ундина, Целует в море, златовласка, рыбака. За ней я поплыву, впишусь в картину, Пока во сне ещё душа плывёт, легка. И столько лет звучат как звон далёкий Сирени запах, вкус вод Нериса и снег, Но тает постепенно одинокий, Такой знакомый образ, уходя навек..

Илана Арад: (Посвящается Ромасу Каланте, совершившему самосожжение в знак протеста против Советской власти в Литве, в мае 1972 г.) Я выросла в Литве, стране озёр, холмов и рек, Ещё порою вспоминаю сосны и грибы, И площадь Черняховского, где сад, и Панеряй, Вокзал и Гедиминаса проспект, ах, милый край... Хотя и не зовут к себе дорожные столбы. Полгода лишь со дня, как я оставила страну, За эти месяцы сколь пролетело журавлей? Наверно, так тоскует ель, живя среди ужей,* Иль это – танец ветра в ожидании дождей И молнии зигзаг над полем вольных ковылей... Полгода лишь со дня, как я оставила страну, Живя в калейдоскопе пёстром новых мест и дел... Но жарко запылал костёр, что «Стену» осветил, Над Неманом пронёсся и согрел кресты могил, И ужас над оглохшими сердцами прогремел. А прах давно зарыт, и догорели угольки, Прожорливый огонь, что жертву сжёг, давно погас, На месте алтаря навек возложены цветы, Они не вянут, в них воспоминанья и мечты О Ромасе, о том, что было раньше и всех нас. * Из литовской сказки «Эгле королева ужей» Елена Левин - она же Илана Арад


странник: Wova Вильнюс Жена, ребенок - сплошь заботы, Уборка, стирка - просто муть. Куда бы деться от работы?! Куда бы на фиг увильнуть?! Вот Вильнюс - город подходящий! Виляет хвостиком душа, Влияют мне на ум бодряще Идеей смыться кореша. Есть казино - не скройтесь мимо И есть там клубы, где в клубах Густых "Parlament"-ского дыма Стриптиз танцуют - просто "ах"! Социализма есть осадок, Парижа трудно им достичь. Но город все же чем-то сладок, Как-будто "Виль" - Вован Ильич. http://www.hohmodrom.ru/project.

странник: Yakov ВИЛЬНЮС Костел, обшарпанный снаружи, Внутри звенел и голосил. Сопротивлявшуюся душу В святое небо возносил. Не хор, не пастырь, не орган, А только голые колонны Тянули в небо неуклонно Как вихрь, как смерч, как ураган. Чужая, чуждая страна! В твоих сверкающих обломках В прозреваю письмена От предков к каверзным потомкам. К самовлюбленным болтунам, К самонадеянным тупицам Приходит память как вина. Не по карману откупиться. http://www.stihi.ru/poems/2000/07/

Traveller: Спокойно спал в больших домах в Москве, Но вдалеке от зданий крупноблочных, В Литве — была бессонница и две Собаки для прогулок заполночных. По Вильнюсу бродя то здесь, то там, Два поводка натянутых ременных Держал в руке — и вывески на стенах Читал при малом свете по складам. По Вильнюсу, примерно в тот же час, Двух собачонок женщина водила. Бессонницу свою заполнить тщась, Со мной болтала искренне и мило. Мы не знакомы с ней по существу,— Но именно она, уверен в этом, Навеки осветила мне Литву Бессонниц наших двуединым светом. Александр Межиров. Тысяча мелочей. Лирика. Москва: Современник, 1984.

странник: Елена Шеремет Люблю мой город Люблю мой город летний ли, осенний, Покрытый снегом или в липовом цвету, На Казюка криклив, певуч ты в праздник песни, Тобой любуясь я по улицам иду. Красив Петра и Павла купол снежный, И лес Антоколя, что дорог мне и мил, А силуэт костёла Анны нежный? Кого, скажите, он в восторг не приведет? Неповторим твой, Вильнюс, старый город, Хранит с любовью он дыхание веков. И в наши дни студентами ты молод, Но тайной веет от реликтовых дворов. В ночное время ты еще прекрасней: Стройней, загадочней, удачней твой эскиз. Не спят лишь фонари, роняя свет неясный, Да бусины огней вдоль линии Нерис. Ступая на легенд святые камни, Что к замку Гедиминаса ведут, Касаюсь бережно эпохи давней. Пусть стены древние наш город берегут! Газета "Встреча" № 6 (октябрь 2005 г.)

карлсон: Album de Wilna Стихи русских поэтов межвоенной Вильны Константин Галковский. - Ксения Абкович. - Константин Оленин. - Василий Селиванов. - Лиля Клебанова. - Дорофей Бохан. - Палтиель Каценельсон. - Сергей Контер. - Екатерина Козакевич. - Мария Фрумкина. - Юрий Росс. - Илья Петров. - Наталия Максимова. - Аркадий Липовик. - Тамара Соколова. - Лев Шлосберг. - Сигизмунд Полянский. - Казимир Французович. - Всеволод Байкин. - Сергей Нальянч. - Темира Сасинович. - Зоя Червяковская. - Раиса Сабля. - София Бохан. http://www.russianresources.lt/dictant/Texts/Album.html

Tropinka: Лиля Клебанова Вильно Овеянный прошлым воинственных дней, Сонный город застыл в ожиданье… По куполам помертвевших старинных церквей Луч, скользнув, улетел на скитанье. Тают своды заглохших забытых церквей В золотой шелковистой пыли. И Христос в венце из кровавых терней Реет в тихо бездонной дали. И в строгих костелах звонко шаги Гаснут эхом в тиши голубой… И звуки звона глухи и гулки, И на башне размеренный бой. И в шелку тернистых деревьев сады Сладко дышут в душистом пуху… Под изогнутым мостиком сонно пруды Камни мертвые моют во мху. Напряженные улицы стали пыльней Там, где гетто погибли мечты. Без полета слова утомленных людей, Их глаза, как стеклярус, пусты. * * * Овеянный прошлым воинственных дней, Сонный город застыл в ожиданье. По куполам помертвевших старинных церквей Луч, скользнув, улетел на скитанье. 1927.

Tropinka: Люди из края саломеи нерис Елена Левин Вот люди края Саломеи Нерис Живут под жарким небом родины отцов. Под солнцем свет от янтаря тускнеет, Смешавшись вместе с массой щебня и песков. На Алленби*, где царствуют машины, В бетонах гору Гедимина не найду, Блинов «жемайчу**» нет и «цепеллинай**», Фалафель продают киоски здесь в ряду. Там... в Балтике красавица Ундина, Целует в море, златовласка, рыбака. За ней хочу поплыть, войдя в картину, Пока во сне ещё душа плывёт, легка. И столько лет звучат как звон далёкий Сирени запах, вкус вод Нериса и снег, Но тает постепенно одинокий, Такой знакомый образ, уходя навек... * - улица Тель-Авива ** - литовские национальные блюда

странник: Лена Элтанг (Вильнюс) написан побег капитана закончена третья глава... написан побег капитана закончена третья глава дырявую тень от каштана с утра принимает трава в ней нет ни орехов ни листьев но есть обещанье - и свет катается зверем пятнистым в неверном ее веществе поставлю кофейник и кресла глядишь и ко мне завернут по пыльной дороге воскресной панёнки на пару минут их плечи как должно покаты яичной тугой белизны звенят на запястьях дукаты дырявой небесной казны и что ты все пишешь и пишешь - сидишь тут спустя рукава течет черепичная крыша некошена злая трава далась тебе малая проза сушила бы впрок семена сажала бы алые розы давала бы им имена покуда несет капитана на родину жук-плавунец и близок конец испытаньям и колется жаркий венец Ladri di biciclette догадайся джованни зачем я здесь за твоим расшатанным пью столом мне мила твоя спесь и мил ты весь и каштан твой с бедным кривым стволом и фонтан твой с медным монетным дном расходилось прошлое ходуном на киношной площади - поделом жеребенком с подворья велосипед увели что дичился сиял сопел наливай же джованни давай ответ почему пострел мой везде поспел с головой укрылся чужим рядном мы давно с ним думали об одном только он придумал а я вот нет и теперь он джованни живей меня закатав штанину задрав рукав в серебристый чистый звонок звеня с палатинской горки летит стремглав

странник: Vilnius - Fancy Черепица, брусчатка, холмы... Этот город неровен, Оттого-то, быть может, к нему я неровно дышу. Каждый домик – шкатулка, а купол – большой парашют. Узких улочек яркое кружево – все мне здесь внове. Все, от крепких, надежных по виду приземистых башен До иголок стальных небоскребов из новых времен, Гармонично сплетается вместе, к району район, – Даже скажешь: эклектика здесь не такая, как наша. Здесь историю пишут не так, как читать нам привычно, По-другому живут... Я гляжу сквозь дождя решето На извилистый Вильнюс, любуясь его красотой И его тишиною статичной, почти не столичной. Но рассыплется теплый янтарь колокольного звона, И машина-другая шмыгнет, по брусчатке шурша, – Мелодичному голосу города внемлет душа, Незнакомый акцент принимая, любя удивленно

странник: Елена Артисюк(Вильнюс) Море, Ваше Песочество! Море, Ваше Плещенство! Свято Ваше межстрочество И незавершенство. Я вспоминаю лето.. Белеет полотно, Натянутое этой Метелью на окно Казалось бы, откуда Снег в память приволок Немыслимое чудо – Зелёно-травный шёлк! Вся прелесть этих летних И быстролётных дней Из зим, цветами бледных, Мне кажется ясней. Невыразимо нежный Оранжевый закат, Волн на песок прибрежный Медлительный накат Смывает терпеливо Моих следов пунктир... И небо мне в полмира! ...или в полнеба мир...

странник: Юрий Кобрин Когда имперское сознание Жить с хуторским обречено, Не хорони себя заранее. В Россию прорубай окно. Смотря на башню Гедимина, Не забывай о башне Спасской, Жуй честный хлеб и сало с тмином, Живи как жил, не по указке.

странник: Григоров Амирам Илане Эссе Латинские свечи Над тёмной скворечней Тракая... А время излечит, Чужой ворожбе потакая, Под римские требы, Берущие с миру побольше, Мой шарик по небу, Сползающий в сторону Польши… Рябина поспела, Берёзы да ивы всё те же, И те же омелы В лощёных садах Паневежа, И поздние птицы Щебечут о счастье подстрешном, И ласково мнится Под тенью литовской черешни, Что век наш не тает… Осталось так мало, так мало… Чурлёнис сплетает Букеты из дымных фиалок, И ровно полночи Букеты уносятся в Неман, На небе грохочет, А воды так немы, так немы... Так сладко и грустно Доплыть до последней заставы… До снежного хруста… И шепот… bet as myliu tave…

странник: Бабельчуте Вильнюс, дом мой Дом наш там, где легко и уютно, Где нужны мы, где любят и ждут. Куда сердце нас тянет порою, Если в дальней поездке, ты вдруг. Так случилось и так судьбой вышло, Домом стала Литва мне теперь. Вильнюс -город, земли той столица, Для меня, распахнул свою дверь. Тяжело приживалось, болело, Мое сердце в сосновом краю. Но любовь, свое сделала дело. Я люблю тебя Вильнюс, люблю! Я люблю твои старые храмы, Твои улицы, в каплях дождя. И уютные окна кофеен, Все тут греет и манит меня.. Ты прекрасен, мой дом и уютен, И в осеннем наряде листвы... Или в летнем полуденном солнце, Как же дорог, как близок, мне ты! Сколько лет, я любуюсь закатом, Сколько лет, я встречаю зарю... Я здесь, дома и я тут, счастлива. Вильнюс, дом мой, тебя я люблю!

странник: Ева Шателей(Киев) Вильнюс а Вильнюс пахнет персиком и хлебом и хлебом не корми лишь дай влюбиться иду и понимаю что попала всмотревшись в эти улицы и лица как будто узнаю давно забытых давно любимых будто вспоминаю домой бреду уставшая настолько что вкус и запах не воспринимаю намажу пластилином паролону и с рот его сую потом жую глотаю и прохожим улыбаюсь и странно что меня не узнают 2002

странник: Егоров Вадим Владимирович По Тракаю, Вильнюсу и Каунасу посв.Е. Поташнику Посреди обыденного хаоса по Тракаю, Вильнюсу и Каунасу, как по Риму или по Афинам, мы шатались с Юрою и Фимой. И когда во время каждой вылазки дождик нас кропил типично вильнюсский, был тот дождик не дождем, а душем, нежно омывавшим наши души. Чужаков - а все-таки ласкал он нас, чужаков не признающий Каунас. Чужаков - а все-таки нас вынес к чужакам уже привыкший Вильнюс. И за кромкой тающего отпуска наших стоп нетающие оттиски будут жить, невидимо сверкая, на ступеньках старого Тракая.

странник: Геннадий Каневский ТРАКАЙ посв.Лене Элтанг( Поэтесе из Вильнюса прим.составителя) по первому снегу меня понесут когда ни врачи ни шуты не спасут из замковых западных зимних ворот вкруг озера гальве три раза в обход меня нарекут совершив ритуал последним что я на земле увидал я витовтас - солнце в остывшей золе на княжьем престоле на отчем столе какой у них долгий унылый обряд то кровь отворят то опять затворят "трёх жён погубил" пересуды внизу а я уже в поле небесном лежу в лазоревом яростном поле щита где лев золотой отверзает уста и замок под ним в обрамлении лент стоит неподвластен течению лет - горячее сердце под шкурой седой вода подо льдом и земля под водой и где-то на дне прорастает литва как почки во сне разрывает листва

странник: РОЛАНДАС РАСТАУСКАС, Литва ФРЕСКА Когда зимы инфарктной чернота Сжимает вновь твой голос и движенья, А впадина овражная с холста По Брейгелю и Хальсу лжёт блаженно, Когда все вещи скрыты не в вещах И ангел указует направленье Трём всадникам, что тронулись впотьмах На клячах, топчущих без сожаленья Всех, кто бы им ни повстречался вдруг От Вильнюса до Тракай. остаётся Лишь имя повторять. Но тишина вокруг. Ни голоса, никто не отзовётся; Ни голоса. И мертвецов берёт испуг.



полная версия страницы