Форум » Вильнюс в живописи » Из газет. О Вильнюсе и его людях 1 » Ответить

Из газет. О Вильнюсе и его людях 1

странник: Из газет. О Вильнюсе и его людях...

Ответов - 143, стр: 1 2 3 4 All

странник: Этери Чаландзия журнал "Культ Личностей", январь/февраль 2000. Владислав Старевич Владислав Старевич вел в Вильно жизнь тихую и скучную. Служил в казенной палате, получал мало, служил плохо, глумился над начальством и дела своего не любил. Досуги посвящал редактированию запрещенного властями сатирического журнала "Оса", рисованию карикатур и организации костюмированных балов. Из сущей ерунды - рогожи, колосьев, пробки - мастерил восхитительные маскарадные костюмы. Еще одной его страстью была энтомология: он собрал огромную коллекцию бабочек, жуков и других насекомых и вел обширную переписку с такими же одержимыми натуралистами-любителями, время от времени выменивая у них особо ценные экземпляры. Удивительно, что при таком напряженном графике у Старевича оставалось время на кино. Он обожал французские трюковые картины - и в конце концов это перевернуло его жизнь. Однажды после сеанса Старевич ворвался в дом как ураган. Все решено! Он покупает в рассрочку киноаппарат, будет снимать картины из жизни насекомых, для чего немедленно отбывает, в Москву. В Москве он первым делом отправился к представителю французской кинематографической фирмы "Братья Пате". Господин Гаш для приличия стал задавать вопросы, но не выдержал и расхохотался посетителю в лицо. Старевич подался в другую французскую компанию - "Гомон", где повторилось примерно то же самое. Отчаявшись добиться правды у иностранцев, Старевич обратился к русскому предпринимателю. Что увидел Ханжонков в провинциальном энтузиасте, неизвестно, только после их разговора Старевич вернулся в Вильно со съемочным аппаратом, пленкой и договором на съемку первой картины. По возвращении в Москву Старевича ожидал настоящий триумф. Первая в мире объемная мультипликационная картина "Прекрасная Люканида, или Война усачей с рогачами" (после революции ее показывали под названием "Куртизанка на троне"), снятая им в марте 1912 года, не сходила с экранов до середины 20-х. Сюжет ее оригинальным не назовешь, но картина произвела фурор: все роли - старого мужа, молодой жены и ее ровесника-рыцаря - исполняли... жуки. Получилась пародия на водевильные и опереточные страсти, причем настолько остроумная, что даже в самых трогательных сценах зрители не плакали, а смеялись. Ханжонков был в восторге. Даже вблизи невозможно было отличить поделки из гуттаперчевой массы от настоящих насекомых. Все конечности были подвижны, шарниры позволяли придавать героям самые замысловатые позы. В 1919 году Старевич уезжает в Италию и ставит фильм об Икаре. Фирма, заказавшая фильм, обанкротилась, и, не добившись ни успеха, ни денег, режиссер перебирается во Францию по приглашению кинопредпринимателя Тимана. На собственной студии в Фонтене-су-Буа он снимает фильм "В когтях паука" - трагическую историю наивной мухи, пародию на светскую мелодраму. Уже следующая его работа - "Песнь соловья" - признана лучшим фильмом года. "Рейнеке Лис", полнометражный кукольный фильм-памфлет, поставленный в 1937 году по произведениям Гете, стал настоящим шедевром. До 1920 года у персонажей кукольной мультипликации были неподвижные лица. Старевич первым попробовал "оживить" физиономии своих героев. Для некоторых из них он делал до 150 масок с различными гримасами, у других лица или мордочки были выполнены из мягкого материала, который под руками Старевича мгновенно менял "выражение". В Вильно жил основоположник мультипликации, снимавший картины в 1912 году,«таинственный дрессировщиком насекомых»- Владислав Старевич Старевич работал не покладая рук. Ему помогала семья: жена Антония шила костюмы для кукол, старшая дочь Ирина работала сценаристом, кукловодом и мультипликатором, младшая Янина играла главные роли в фильмах отца. Чтобы делать такие фильмы, другим требовались годы и усилия целого коллектива опытных кукловодов. Старевичи справлялись вчетвером. Но денег не хватало, и время от времени Старевич снимал рекламу. Чтобы закрыть дыры в бюджете, он вынужден был продавать своих кукол. Заключать контракты удавалось все реже. Потом нагрянула беда - старшая дочь начала слепнуть. Старевичу предлагали работать в Америке, но, опасаясь обмана, он отказался. Умер Старевич в 1965 году восьмидесяти лет от роду. При жизни у него не было конкурентов, но не было и последователей. После него не осталось ни учеников, ни его удивительной коллекции кукол.

странник: ЕВРЕЙСКИЙ ОБОЗРЕВАТЕЛЬ 10/125 Май 2006 5766Ияр Маргарита Шкляревская-Кручкова ВЕЧНЫЙ СТРАННИК Его называли – да и сам он называл себя – вечным странником. Может быть, потому, что отождествлял себя с народом, из которого вышел и который считал своим до конца дней, народом вечно гонимым, странствующим. Но и потому еще, что сам тяготел к вечному движению, к поиску нового, в каждой своей ипостаси оставляя след значительный, несмываемый, какой оставить может только большой художник. Лазар Сегал – имя мирового звучания и значения. Сегал почитается художником и бразильским, и немецким (ведь он был в числе провозвестников немецкого экспрессионизма), и еврейским. Одним из лучших мастеров иудаики прошлого века. «Под полной луной мудрецы этого местечка убегали в свое тихое гетто, чтобы соединиться в горячей молитве для еще более далекого путешествия сквозь враждебную ночь», – так описал картину Сегала глашатай экспрессионизма, поэт и художественный критик Теодор Деблер, предрекший двадцатилетнему парню, чей талант был очевиден, мировую славу. «И это будет трудное путешествие к славе», – добавил тогда в Дрездене российский академик Леонид Пастернак, тоже покинувший охваченную революционным пожаром и чадом Россию. Неудивительно, что имя Сегала в советские десятилетия замалчивалось, как и имена великих Сутина, Шагала, Цадкина, Кандинского. Еще бы! Эмигранты, беглецы, предатели, еще и посмевшие где-то там, за бугром, прославиться! Родившийся в бедной семье виленских евреев Сегал рано ощутил себя художником. Учиться начал «на казенный кошт» в родном Вильнюсе (в Академии рисунка, где незадолго до него учился Сутин), потом в знаменитом Дрезденском институте искусств, преподавателем которого стал в 20 лет. Вместе с Отто Ланге, Конрадом Феликсмюллером, Лионелем Файнингером, Василием Кандинским Сегал создал в живописи особый язык экспрессии, а соединив немецкий экспрессионизм с традициями импрессионистическими, добавив соль символизма и жгучий перец примитивизма, выработал свой неповторимый стиль, стиль Сегала, проявивший себя уже в раннем полотне «Вечные странники». В молодости его носило по всей Европе, потом добрался до Бразилии, борясь с собой, вернулся в Вильнюс, поработал в Берлине, побывал в Питере, где успел выставить свои авангардистские работы, вызвавшие взрыв откликов. В Вильнюсе написал незабываемые, никем на столь высоком уровне не повторенные урбанистические пейзажи, подчеркнув бездушную красоту города и уродство его гетто. Занесло его снова в Дрезден, где сделал серию интересных рисунков. Это «Женщина с руками в карманах», «Женщина с руками у лба», выразительнейший «Голод» – девушка с протянутой рукой. Она просит не только хлеба – помощи, участия, сострадания. Эти карандашные наброски послужили позднее эскизами к знаменитой «Вдове», воспринимаемой как символ женского одиночества и тоски. Страшной, тяжелой, как чугунная гиря. Мне ли, испившей горькую чашу вдовства, не понять беззвучный рассказ Сегала о той, что потеряла любимого, а значит, потеряла все. Но удивительно, как сумел художник сквозь вязь линий, сквозь давящий черный цвет и сгустки отчаяния прорисовать чуть заметные, едва проклюнувшиеся ростки надежды. Во взгляде слезами наполненных глаз, в готовящемся жесте бессильно заломленных неподвижных рук. Нет, не приходилось встречать такой драматичной, эмоциональной графики, такой динамики души. В первый раз увидела я этот ошеломивший меня шедевр несколько лет тому назад, когда в нью-йоркском Еврейском музее проходила выставка работ Сегала, представленных сегаловским музеем в Сан-Паулу, а потом – на стенде этого музея, во время недавней памятной поездки в Бразилию, где Сегал почитается как один из лучших художников, а творения его – как национальное достояние; музей же именуется государственным. Уже в Бразилии, куда художник уехал в 1924 году и где окончательно осел, и была написана «Вдова». Боль своей юности Сегал привез с собой. Передо мной – мастерски выполненная, невероятно экспрессивная литография «Боль»: взывающая к небесам о помощи, исторгающая крик отчаяния женщина. Лицо ее осиянно красотой и разумом, но искажено этой страшной болью – душевной, истязающей. А рядом – не менее выразительная линогравюра; кажется, она объясняет, что стало причиной неизбывного горя истерзанной молодой женщины. Вот они, «Головы», теснящиеся между гробами, четкие, сплетающиеся в траурный узор линии – воспоминания о погроме. Но, разумеется, не одни воспоминания диктуют художнику всегда очень взволнованные и волнующие сюжеты его картин. Он – в новой, покорившей его воображение и его сердце стране, в быт, суть, жизнь которой он вжился и которую полюбил. «Торговцы в лодках», «Манговая пара» – подобно Гогену Сегал какое-то время фокусирует внимание на красочном примитиве, но очень быстро делает его лишь составляющей своей живописи: экзотические пейзажи, неожиданные ракурсы, непривычные лица. И картины, и рисунки его начинают «одушевляться», и внешняя красивость наполняется высоким смыслом, становится одухотворенной и экспрессивной. Создаются такие работы, как «Мулат», «Молодой негр»; пейзаж приобретает фантастические орнаментальные формы. Он будто озвучен, он говорит с нами языком красок и чувств. И вот уже на новом витке понимания художником его новой страны, ее изменчивой души, ее людей с их бедами, с их трудной и голодной жизнью под звуки несмолкающей самбы появляется «Красный холм». Это картина возведена бразильцами в ранг культа. Бразильская черная мадонна с младенцем по-шагаловски вознесена на крышу дома, но она не парит, а по-земному прочно уселась, прижимая к себе сынишку и не пряча ни гордой своей стати, ни бьющей через край сексуальности. Облака вьются своеобразным нимбом над ее головой, а стройные пальмы оберегают святое ее материнство. – Не это ли полотно дало повод называть Сегала бразильским Шагалом? – обращаюсь я сразу к трем моим собеседникам – сотрудникам сегаловского музея Селене Кунито, Фаусто Кобралу и Роберте Кутиньо. – Лишь в определенной степени,– говорит Роберта. – Это прозвище – не гипербола, бразильцы хотят подчеркнуть свое огромное уважение к творчеству одного из самых знаменитых и ценимых своих художников. Его картина – воплощение гордой и мятежной души нашего народа. И еще – это апология бразильской женщины, гимн ее красоте, трудолюбию, умению любить и жертвовать. – Кстати, – вступает в разговор Селена, – Сегала еще называли южноамериканским Сезанном. Но нет, Сегал – сам по себе. Глубинным психологизмом поражают многочисленные портреты Сегала, а женщины всегда несут отсвет некоего таинства. Это и портреты его первой, оставшейся в Европе жены Маргарет, которую любил он мучительно. И обретенной уже в Бразилии Изабеллы, с которой прожил жизнь. И замечательные портреты никогда не теряющих присутствие духа, жизнерадостных бразильянок. Апофеозом творчества Сегала стал набатно прозвучавший по всему миру «Погром». Написанный в 1937 году, он обратил внимание сонного человечества на начавшееся в гитлеровской Германии тотальное уничтожение евреев – убитые дети, замученные старики. Слово «погром» перестало нуждаться в переводе и вошло не только в португальский но и во многие другие языки. Гитлер приказал внести имя Лазара Сегала в списки врагов рейха. – Музей наш особый, пользующийся огромной популярностью, – сказала, прощаясь, Роберта. – В этом доме была студия художника, жила его семья. После его смерти сыновья создали здесь мемориальный музей, который и взяло под опеку государство. Но сын художника, Мауриско, и его внуки – частые гости здесь. И это не только музей, но и культурный центр, где организуются выставки, лекции, концерты. Чрезвычайно интересна архитектура всего музейного ансамбля, спроектированного известным бразильским архитектором Григорием Варшавчиком, тоже выходцем из России, одесситом. Он и Сегал были женаты на сестрах. Друг с другом они говорили по-русски, обменивались русскими книгами, живо интересовались всем, что происходит в России, особенно в годы войны. Это ведь очень трудно, невозможно даже – отсечь мысли и память о стране, где ты родился и рос «Еврейское слово»

странник: Jewish.ru ГАОН ИЗ ВИЛЬНО. АРИСТОКРАТ ДУХА 22.05.2001 МОШИАХ вернулся Вильненский Гаон Рабби Элияhу бен Шломо Залман из Вильно(1720-1797) - это еще один человек, который при жизни удостоился признания и почестей из ряда вон выходящих: мало того, что в его официальный титул было включено определение "ГЕНИЙ", так его же считают и наиболее вероятным на тот момент кандидатом в Спасители еврейского народа. Представляем возможного Мошиаха своего времени ... Вильненского Гаона. Этот ученый человек, "еврейский вундеркинд" (мудрец с самых первых шагов в мире), был родом из того города, который сейчас стал столицей независимой Литовской республики и называется Вильнюс. В книге hа-Текуфа hа-Гедола (Великая Эра) Менделя Кашера, реб hиллель Шкловский, ученик Вильненского Гаона, пишет в книге "Кол hа-Тор" (голос голубя): "Наш Великий Учитель [Рабби Илияhу] - единственный, кто достоин быть сияющим огнем, предвещающим приход Мошиаха бен Йосефа в этом поколении". Однажды, когда основатель движения ХаБаД рабби Шнеур Залман из Ляд (1745-1812) был в добром расположении духа, его спросили: "Скажите, Ребе, как по вашему мнению, Мошиах явится в обличии хасида [то есть последователя учения хасидизма] или как миснагед [противник хасидизма]?" Ребе сказал, что думает, что Мошиах явится в обличии миснагеда. "Почему вы так говорите?", - спросили его. - "Потому, - ответил он, - что миснагдим никогда не примут хасида, но хасиды с радостью примут любого еврея, который станет Мошиахом". Таким противником хасидизма, а точнее, миснагедом (то есть несогласным с учением Хасидизма) был раввин Илияhу, чьё имя как великого учённого и мудреца Торы повторятся во многих ешивах вновь и вновь. Можно с уверенностью заявлять, что в то время евреи всего мира признавали его величайшим гением среди раввинов, а также непревзойденным учённым Торы во все времена. Он никогда не имел никакого поста рав или рош ешива (раввина или ректор ешивы). Многие считали его человеком, выпавшим из времени, отголоском далекого прошлого - времён мудрецов Талмуда, хотя сам он, скорее всего, так никогда не думал. С самого раннего детства он был признан гением (а позже назван Гаоном, что в переводе значит "гений"). Он родился в семье ученых-талмудистов, и уже в три с половиной года постиг всю Тору, Невиим (Пророков) и Ктувим (Святое Писание, начиная с Псалмов). Когда ему было шесть лет, однажды в субботу его позвали в синагогу, чтобы он рассказал драшу (объяснение на определённый отрывок Торы), которой его научил отец. Почти каждый еврейский мужчина в Вильно изучал Тору, и "там были старики, изучавшие Талмуд более шестидесяти лет; были и молодые, но уже весьма ученые люди". На любой возникающий вопрос он давал правильный ответ. Потом его пригласили на субботнюю трапезу к рабби hешелю, главе Бейт Дина, нового еврейского суда Вильно. Раввины увидели, что это мальчик необыкновенно знающий ребёнок, но решили преуменьшить его заслуги и его знание Торы. Они сказали ему "Сегодня утром ты лишь повторил то, чему учил тебя твой отец. Это не так уж сложно. Посмотрим, сможешь ли ты сам подготовить драшу о Торе". С этими словами его ввели в библиотеку, сказали ему, что здесь есть все необходимые книги, прочитав которые можно самому подготовить драшу по Торе, и оставили его там одного. Через час мальчик снова появился, и прочел собственную драшу. На этот раз уже ни у кого не осталось сомнений, что этот мальчик родился для великих свершений. "Некоторые объяснения, которые рабби Илияhу говорил в возрасте шести лет, позже были опубликованы. Они настолько оригинальны, что интерес к ним сохраняется и по сей день" Представьте, каких высот мог бы достичь этот человек в то время, да и в наше тоже. Он мог бы получить любой чин, какой только захотел бы. Вильненские евреи подарили ему новый дом, чтобы он мог спокойно изучать Тору; там он провел большую часть своей жизни с семьей (правда, до этого он предпринял неудачную попытку путешествия в Святую Землю), он отказался занять какую-либо должность и полностью посвятил себя изучению Торы. Впрочем, до этого, в молодости, он на восемь лет и ушел в добровольное изгнанничество. Он убедился, что может "служить Вс-вышнему без мира грядущего", и ему было нужно только то, ради чего он жил и учился. "Если бы ангел открыл мне все тайны Торы, - говорил он, - я бы не получил бы большой радости, так как изучение важнее знаний. Только то, чего человек достигает собственными усилиями, дорого ему". На самом деле, он очень мало обращал внимания и почти вовсе не принимал участия в светском мире, окружавшем его. Никто не знает, сколько раз он ходил по улицам Вильны. И всегда он появлялся инкогнито. Обо всем, что не имело отношения к Торе, он говорил: "эта мирская жизнь подобна соленой воде: когда пьешь, кажется, что она утоляет жажду, но на самом деле только разжигает все внутри. ... Жизнь - череда мучений и боли, и бессонные ночи - обычное дело". Но некоторым святым людям все-таки удавалось добраться до Гаона, "спустить его с небес на землю". Одним из таких людей был Магид из Дубно (Яаков бен Вольф Кранц, 1741-1804). Однажды, когда Гаон пригласил его в свой дом, он сказал: "Мне говорили, что слова твои, когда ты говоришь, входят в самое сердце слушателей. Сейчас мне, как и всякому человеку, время от времени требуется наставление. Поэтому, прошу тебя, преподай мне урок Муссар (этики), ибо мне это очень нужно". Понимая с кем, он говорит, Магид, должно быть, глубоко вздохнул, прежде чем начать: "Сегодня в недельной главе из Торы - Ваэра - мы читали, что Вс-вышний сказал Аврааму: "Если в пределах Содома найдется хотя бы пятьдесят праведников, я спасу его". Почему в Торе говорится "в пределах города" (Берейшит 18:26)? Вс-вышний говорит: "Мне не нравится, когда праведники живут в отдалении, и изучают святое учение Мое в доме своем, не зная о заботах и нуждах ближних своих. Мне нужны выдающиеся люди, но чтобы они не отдалялись от ближних своих. Мне нужны люди, которые живут в самом городе, и присутствуют там не только телесно, но и духовно, которые будут всеми силами стараться оказать хорошее влияние на людей, с которыми они живут, а также будут стараться сделать так, чтобы вся община жила в соответствии с Моими заповедями". Когда Вильненский Гаон услышал эти слова, он зарыдал. В его время Хасидизма широко распространилось в Восточной Европе, и лидерами этого движения были такие раббеим как Магид из Межеричей (где, как заметил один из хасидов того поколения, "чудеса валялись под лавками и никто не наклонялся, чтобы их поднять!), или его ученик рабби Шнеур Залман из Ляд и др., а Вильненский Гаон боролся против этого движения. Еврей против евреев? Но зачем? Ради чего? Ответ на этот вопрос в частности даёт Д. Вигодер, "хасидизм попал в немилость из-за расхождения его взглядов с учением Хасидизма и отношению их к изучению Торы; также считалось, что позиция хасидов могла дать толчок к развитию псевдо-мессианского учения, которое было бы столь же разрушительно, как Шаббатай Цви". По прошествии времени большинство миснагдим сложило оружие, понимая, что теперь хасиды стали самой могучей силой, распространяющей Йиддишкейт, еврейство как мировоззрение и образ жизни, помогающей образованию евреев и ускоряющей приход Мошиаха. С течением времени Вильненский Гаон, если не открыто, то, по крайней мере - в сердце своем и в доме своем, умерил свои нападки на "других евреев". Он написал комментарии и различные "аннотации" к тексту Торе, талмудическим и каббалистическим книгам. В вводной части к труду "Агада Вильненского Гаона" говорится: "Но еще больший вклад он сделал в технику изучения Талмуда. Его метод глубочайшего анализа и верности в построении текста использовал его ученик раввин Хаим из Воложина, в ешиве, которую он основал. Этот метод оказал очень серьезное влияние на Литовское Еврейское сообщество, и до сих пор остается одним из основных методов изучения Талмуда". Наверное, никто так сильно не любил своего учителя, как реб hиллель из Шклова, когда писал эти проникнутые любовью слова: "Наш Великий Учитель - единственный, кто достоин быть ярким светочем Мошиаха бен Иосефа для этого поколения". Были потом и другие учителя, и следующие поколения, всем им в той или иной (но очень высокой) степени открывались тайны Торы и мироздания и свет, привносимый в мир изучением этих (казалось бы - отвлеченных, философских, к телу не очень близких) вопросов, имеет одно любопытное свойство. Он как бы копится в мире, хотя и по-прежнему рассеян, он не собирается в одно место или точку, не фокусируется (как могло бы быть согласно законам обыкновенной физической оптики) - но его становится больше, в мире становится светлее, а искры святости и духовной чистоты все ближе к окончательному своему высвобождению. Когда оно наступит - а это цель, смысл и вершина еврейской веры и еврейского образа жизни, к которой все поколения стремились и стремятся, то в том б-жественном свете, который тогда сфокусируется и мы его увидим, благодаря Мошиаху, то вклад каждого из праведников и мудрецов будет еще ярче освещен эти светом, чем красота пейзажей Земли Израиля. И рабби Илияhу из Вильно будет одним из тех, кому мы воздадим должное и ого не раз вспомним, ибо он - человек энергично и целеустремленно приближавший наступление новых времен.


странник: Эрнест Александрович Стефанович Первый выпуск паровозников Вильнюсский техникум железнодорожного транспорта (ныне – высшая транспортная школа) для подготовки специалистов среднего звена был открыт в 1948 году. На два отделения: паровозного хозяйства и движения и грузовой работы, – было принято свыше 100 юношей и девушек с семилетним образованием, в том числе 65 прибыли из районов республики. Первым начальником техникума стал директор-полковник движения Р. Римшялис. Первые три года занятия шли в небольшом двухэтажном помещении с печным отоплением бывшей женской гимназии на углу улиц Миндауго и Партизану (ныне – Наугардуко, 7; на этом месте сегодня белые стены Наугардукской средней школы). Стороны углообразного в плане здания с розовой штукатуркой включали всего по 9 оконных проемов. Перед фронтоном стояла афишная тумба. Узкие лестницы и коридоры вели к нескольким комнатам, в которых за длинными столами теснились учащиеся. Одну группу под названием Т-101 составляли русскоязычные "тяговики", две других, Д-101 и Д-102, – "движенцы" соответственно с литовским и русским языками обучения. Летом 1950 года после окончания двух курсов отделения "Путевые и дорожные машины" Омского техникума транспортного строительства я впервые увидел столицу Литвы, приехав с отцом, жившим тогда в городе Ошмяны, чтобы перевестись на учебу поближе к нему. Что и говорить, Вильнюс поразил не только разрушениями, но и архитектурой, обилием мелких торговых точек, латиницей вывесок, литовско-польским акцентом. В техникуме на черном кожаном диване побеседовали с новым начальником В. И. Чеплевским, который в результате положительно решил вопрос о моем приеме в группу Т-301 третьего курса с зачетом "сибирских" оценок и с предоставлением общежития. Позаглядывали в аудитории. В одной из них стоял макет паровоза серии ФД с разрезом топки, в другой – два жезловых аппарата и макеты стрелок и семафоров, в третьей висели только портреты творцов учения, которое всесильно, потому что оно верно. На втором этаже наткнулись на унылый актовый зал с безбожно асимметричными стенами и ленинским бюстом на сцене под лозунгом о железных дорогах, мол, это "...одно из проявлений самой яркой связи между городом и деревней, между промышленностью и земледелием, на которой основывается целиком социализм". Запомнился визит в величественное здание Управления Литовской дороги, где начальником топливного отдела Службы паровозного хозяйства работал пышноусый мой дядя Костя Ганусевич. Выйдя из Управления, пошел бродить по улицам Старого города: это были Басанавичяус, Пилимо, Гедимино, Диджейи. Наконец дошел до Святых ворот и почти бегом помчался обратно, чтобы успеть к автобусу, к которому попал с улицы Миндауго по Кауно и мимо железнодорожного вокзала. Какова же была досада, когда понял, что мой автобус на Ошмяны отправляется от тех же Святых ворот, только с другой стороны арки с иконостасом Марии Магдалины! Перед началом учебного года я приехал уже со всем своим скарбом, набитым в фанерный, обтянутый дерматином чемодан. Комендант общежития по улице Субачяус вдруг как-то особенно выкрикнул: "А ну, кто желает на дачу в Павильнис?!" Несколько "старожилов" озорно и быстро согласились, махнув рукой и мне: "Айда, братка, не так страшен лес... как малюют!" Может, имелось в виду то, что в лесах еще кружили, уходя от "ястребков", "лесные братья"? Так автобус Ошмяны-Вильнюс, представлявший собой обыкновенную полуторку с натянутым на кузов брезентом, по пути несколько раз останавливали для проверки документов солдаты в синих фуражках. Но как бы-то ни было, а уже через полчаса мы ехали комфортабельным шестивагонным дизель-поездом типа "Харгит" серии ДП02 из Вильнюса в Павильнис, который тогда еще не входил в черту города. Мы, это движенцы Олег Ракитянский, Николай Докука и Федя Курган, паровозники Лева Некрасов и я. В двухэтажной даче внизу хозяйничала проворная старушка, мы расположились в просторной верхней комнате. В открытые окна плыл запах спелых яблок и хвои, и напрасно хозяйка увещевала успокоиться – шум и гам стоял до первых петухов. Так и повелось. Засыпáли под утро, обедали и, листая конспекты и книги, дизелем ехали на занятия во вторую смену в техникум, возвращались вечером: один дежурный спешил прямо в домик готовить ужин, двое шли через сады, обнося яблони и груши, двое – через огороды, запасаясь картошкой, огурцами и пр. Однажды вечером пришел участковый. Старуха, прежде чем открыть ему, заглянула к нам: "Ага, попались?" Я взвился на верх изразцовой печи, мне подали чемодан и сумку с натыренными яблоками, которые и были высыпаны в глубокую нишу между стеной и печью. А милиционер, оказывается, просто пришел проверить наши паспорта и прописку! На следующий день я снова взобрался на печь, привязал к дужке перочинного ножа леску и, кидая нож вниз и накалывая яблоки, вскоре все их благополучно оттуда выудил. С наступлением холодов перебрались в общежитие на улице Тауро. Здесь на железных койках в 327-й комнате год жили компанией будущих паровозников. Это, кроме меня, были Ефим Ситников, Силантий Репников и уже друг Лев Некрасов. Режим стал построже, а рацион поскуднее. Варили какие-то супы, а чаще жевали хлеб с лимонадом или кефиром. Отъедались, когда один из нас привозил из родительского дома соленое сало. По выходным ходили с Левкой через весь Новый город на улицу Кауно в столовую дорожного отдела рабочего снабжения. Денег из стипендий по 32 рубля хватало в основном на макароны, которых поглощали, казалось, по самое горло, а, вернувшись в общежитие, чувствовали, что голодные, и нередко шли в ту же столовую снова. Технические науки давались легко, с отличными, изредка хорошими, оценками. Куратор группы, умная, добрая и красивая инженер-капитан Елена Васильевна Белоножко читала курс водоснабжения и теплотехники. Инженер-майор Феодосий Семенович Пискун, мужественный и приятно пахнущий табаком, давал устройство и работу паровоза, регулярно водил на "живые" локомотивы в депо. Зав. учебной частью инженер-майор Е. Н. Ромас, сутулясь и пряча взгляд, преподавал общий курс и правила эксплуатации железных дорог. С мастером производственного обучения инженером-лейтенантом Я. А. Марковичем, добродушным грубияном (наиболее распространенная характеристика воспитанников – дупа малеванна!) регулярно ходили работать на металлорежущих станках в ПТУ № 21, что было по улице Пятраса Цвирки (ныне – 1-ое политехническое училище, улица Паменкалне). Еще помню преподавателей В. Ф. Курмелеву и А. З. Харита, но их предметы уже были пройдены группой на первых курсах. На последнем году появился преподаватель автотормозов и ремонта паровозов благообразный инженер-майор М. Д. Жуковский, но куда-то исчез Ф. С. Пискун, шепотом говорили, что не без вмешательства МГБ (Министерства Где Бьют?). То ли "в связях, не порочащих его, замечен не был!", то ли, как шутил Аркадий Райкин: "Анализы не те, а надо было, чтоб были те!" Сеял разумное, вечное? Возможно. Jedem das seine: он сеял, они сажали. Хуже было дело с изучением литовского. Писал в какие-то инстанции, чтобы освободили от занятий этим предметом, но не разрешили, и я со страхом ждал первого для себя урока литуанистики, который все заменялся другими из-за отсутствия преподавателя. Наконец он появился, точнее, она – девушка по имени Алдона, которая еще сама была студенткой университета, изучая в нем русский язык, и, по словам Олега Ракитянского, как каждая пипетка, желала стать клизмой. В группе учились двадцать парней и одна косая девушка, виленчанка Она Тельных. Глаза у нее были прекрасными, особенно, левый! Миша Минин из Белоруссии был демобилизованным фронтовиком с орденом Красной Звезды и медалями, чуть моложе его были переростки, не окончившие школу вовремя из-за немецкой оккупации или эвакуационных переездов: Лев Крылович – староста группы, Олег Садыков, Миша Орлов, Сашка Комаров, Лева Зив, Адам Корбут, Валька Старжинский (все из Вильнюса), Вася Большаков, Сила Репников, Ефим Ситников (эти из Белоруссии). И были мальчишки: виленчане Толик Усольцев, Олег Гуськов, Вовка Ларионов, Жорка Дегтярев, Володя Юсупов, Толя Заболотный, Вася Никитин и "белорусы" Лева Некрасов и я. Через год куда-то уехал Садыков, но перевелся к нам из Вышнего Волочка Женька Андреев, так что до самого выпуска списочное "очко" не изменилось. Итак, представили группе Алдону, она поздоровалась, провела по журналу на литовском языке перекличку, однако большинство отвечали ей по-русски "я" или "здесь", а не "aš". Потом предложила рассказать, как мы провели лето. Никто не хотел, потом вызвался Олег Садыков, но с условием, что будет говорить по-русски, а не по-литовски, как было задумано планом урока. Рассказывал: хотел попасть в филармонию пока не понял, что торжественная уратория не для него, а для хора с оркестром; в летное училище не взяли из-за плоскопопия; гулял с двортерьером; играл в настольный пенис; смотрел спектакли "Бахчисарайский водопровод", "Халявщину", "Тыканную даму", "Гамлет – принц датый", "Беременские музыканты", "Горе без ума". Сорил крылатыми словами: "Служить бы рад, прислуживаться тоже", "Я вас любил так нежно, безодеждно", "Я вас любил, чего ж я болен?"; виновница недуга одна блядьнинка, помогла кустотерапия и перепихнин... Мы сначала потихоньку, а потом все громче хохотали, а Алдона поощрительно и серьезно кивала, явно не понимая языковых выкрутасов. Потом предложила спеть какую-нибудь литовскую песню. Все согласились на ее усмотрение, она запела, некоторые вначале подтягивали, а потом перестали. Всю вторую половину урока Алдона пела, закатывая в упоении глаза, а мы – хорошо ты поешь да мне плясать неохота! – занимались кто, чем хотел, вплоть до прогулок в коридор и обратно. Теперь понятно, какие знания я приобрел по литовскому языку к концу третьего курса, когда полагалось сдать заключительный экзамен. На экзамене никого посторонних не было. Вся группа сидела здесь же за последними столами. Кто-то написал мне литовский текст первого вопроса билета в русской транскрипции с приложением перевода, кто-то по второму вопросу провел на моей бумажке грамматический разбор предложения... Мне оставалось только прочитать, переписать все это на доске и т. д. Когда Алдона объявила, что ставит мне оценку 4, все возмутились: мол, у него все пятерки, а вы... Пришлось с изумлением и мне защищать ее мнение от такого сверхнахальства, ведь кто лучше меня знал, что не знаю литовского и на двойку! Из параллельной группы движенцев знал только Ромку Дудойтя (как выдающегося танцора и стилягу) и тех, кто жил по соседству в общежитии: Федю Кургана, Колю Докуко, Олега Ракитянского, Вальку Юденкова, Витьку Усова, Анатолия Аверченко, Семена и Ольгу Шабовичей (поженились уже в техникуме), двух Николаев Гудов, одного из которых, чтобы различить, звали крутким, а другого длугим Гудом. В их группе были и девушки, но мы для них были еще сопляками, а потому дружили и влюблялись в девочек-движенок с первого курса. Это Валя Лебедева – веселая душа и староста группы, кареглазка Лена Ветренко, круглолицая блондинка Тамара Шаблинская, Тоня Новикова, наивная красотка, которую дразнили Феничкой – была похожа на героиню М. Крепкогорской, бензозаправщицу из довоенного кинофильма о шоферах, где еще играли Н. Крючков (Синичкин) и М. Жаров (Зачесов), порывистая длинноногая Валька Козлова, деловитая Аллочка Литвинова, колобок Люба Симанкова, а через год – и ее сестра-красавица Лора. Из девушек второго курса в нашу компанию были приняты спортивная Нина Граничник, волоокая Вероника Русских и малоподвижная сдобная Вера Геллер, из парней – Лешка Яковлев и Костя Нудольский. Напротив нашего было шикарное по нашим понятиям общежитие университета. Там по средам были танцы, на которых, приняв для храбрости по "шимта" граммов мятного ликера, мы учили друг друга элементарным вальсу, танго, фокстроту и краковяку (краковяка – добрый танец, кто не умеет, тот ...). А по субботам уже на вечерах в техникуме "блистали" с партнершами. Дважды в неделю в платном кружке бальных танцев разводили руками и прыгали в падепатинере, падеграсе, падеспане, падекатре. Дудойть, Аверченко, Корбут, Старжинский, Комаров и др. бегали на платные танцы в лучшие залы города, я же осмелился лишь на четвертом курсе раза два сходить потанцевать на паркетном полу в Белом зале Дворца работников искусств (ныне – Президентский). Зато аккуратно три раза в неделю ходили с Левкой Некрасовым на дружеские кровоизлияния в секцию бокса общества "Жальгирис". Тренировал нас бывший наставник великого Альгирдаса Шоцикаса маленький, юморной и настойчивый дядька Шнейдман. В память о многих спаррингах и боях осталась искривленная носовая перегородка, боль в выбитом суставе большого пальца левой руки и гордость за звание чемпиона общества в легком весе среди юношей. Левка был чуть поискуснее и, конечно, сильнее, и быть бы первым ему, но мне удалось перед решающими соревнованиями начала 1952 года согнать вес ниже 60 кг, а ему пришлось выступать в другой весовой категории, где его соперником был чемпион Европы. Во время летнего отпуска я съездил в Омск повидаться с мамой, братом и сестрой, благо тогда все железнодорожники пользовались бесплатным билетом формы 6а, дающим право ежегодно в плацкартном вагоне ехать в любой уголок огромной страны. Новый учебный год мы начали в новом здании техникума рядом с общежитием, по этому адресу на углу улиц Тауро и Калиновского он пребывает и поныне. Одно плохо – весь выпускной курс переселили в общежитие по улице Субочяус. Теперь мы три дня в неделю проводили на паровозоремонтном заводе, что на улице Гележинкялë (через год туда из Ново-Вильни переехало Вильнюсское депо дизельных поездов). Смотрели, как выполняются (и не выполняются!) изученные теоретически правила ремонта котлов, паровых машин, экипажей и тендеров. Основными средствами механизации были "лапа" и "карандаш": трехметровой железякой с похожей на огромную гусиную лапу подошвой кантовали колеса паровозов, ломом шестигранного сечения передвигали все остальное. Правда, сами мы почти ничего не делали, не очень-то хотели, а заставлять, к сожалению - понимаю сегодня, никто не заставлял. В погожие осенние дни вообще уходили на холм, возвышающийся над территорией завода на месте нынешней улицы Пелесос, и, выставив наблюдателя, на обратном склоне загорали. Издалека заметив приближающегося со стороны техникума к проходной по улице Миндауго руководителя практики Жуковского или мастера Марковича, мы легко опережали их, умудряясь попасть на рабочие места через забор. Отчитавшись за ремонтную практику и зимнюю экзаменационную сессию, приступили к практике поездной: поехали дублерами помощников машинистов на пассажирских паровозах серии Су и грузовых трофейных 52-ой серии приписки Вильнюсского локомотивного депо по тяговым плечам до Калининграда, Даугавпилса, Радвилишкис, Молодечно. Вот когда впервые узнали, что топит, удерживая необходимое для работы паровой машины давление пара в котле и питает его водой, не кочегар, а помощник машиниста, что знания Правил технической эксплуатации железных дорог и Инструкций – должностной, по сигнализации, по движению поездов, по автотормозам – совершенно необходимые условия для работы в составе паровозной бригады, равно как и достаточный отдых перед поездкой, что самые немудрящие на первый взгляд навыки и умения требуют длительного практического закрепления вплоть до автоматизма, что еще многого-многого мы не знаем и не умеем. На грузовые паровозы бригады вызывали по мере формирования поездов, часто – срочно, поэтому мы, вызванные после основных работников, почти никогда не успевали на явку, и вынуждены были ездить с бригадами пассажирских паровозов, которые имели твердые графики явок на работу, но у которых почти невозможно было научиться топить. Помощники машинистов опасались доверять нам свои обязанности, ведь слишком велика была ответственность даже за простое опоздание пассажирского поезда в случае, когда дублер не удержал бы давление пара в котле. Чему мы более-менее научились – это лишь работе поездным кочегаром. А она сводилась не только к снабжению паровоза водой, углем, смазочными и обтирочными материалами, к поддержанию в чистоте окрашенных частей и помощи помощнику машиниста в смазке и отоплении, но и к самым широким обязанностям "тыбика". То есть, говорили старшие: "Ты бы сбегал... ты бы сходил... ты бы глянул ... подержал... подал... принес..." – и ты точно и быстро все исполнял. Тем не менее, положительные заключения и отчеты были написаны, вовремя представлены, и мы приступили к зачетному проектированию условного паровозного депо. Конечно, туфта туфтой, цифры количественных и качественных показателей по эксплуатации и ремонту паровозов безбожно подгонялись, но самое главное – что откуда берется и как друг от друга зависит – это мы уразумели. Перед госэкзаменами пришел приказ самого министра Б. П. Бещева с цифрами распределения выпускников по дорогам. Собралась комиссия распределять персонально. Большинство из нас получили направления на работу в качестве помощников машинистов паровозов. Исключение составляли не прошедшие медицинскую комиссию, кажется, это были Старжинский, Гуськов, Корбут и Она Тельных. Им предписывалось стать техниками по ремонту паровозов. Многие принесли разные справки, что не могут по таким-то причинам уезжать из Литвы и даже Вильнюса. У меня таких резонов не было. Направление на Южно-Донецкую дорогу дали мне, Заболотному, Зиву, Репникову и Юсупову. На Белорусскую должны были ехать Ситников, Большаков, Минин, Орлов. На Винницкую – Старжинский, Гуськов, Корбут, Усольцев. В Вильнюсе оставались Дегтярев, Комаров и Тельных. Ехали поступать в военные училища Крылович, Ларионов, Никитин, Некрасов, Андреев, причем последние два не поступили и осенью тоже прибыли на Южно-Донецкую работать помощниками на паровозах. Экзамены я сдал неплохо: Автоматические тормоза, Паровозы, Организация и устройство паровозного хозяйства, Водоснабжение – с оценкой 5, ПТЭ и инструкции – 4. После чего решением государственной комиссии 27 июня 1952 года была определена квалификация техника-механика паровозного хозяйства с вручением диплома, а приказом начальника Литовской железной дороги № 11/Н Лит от 28 июня было присвоено звание техника-лейтенанта тяги. Прямо на выпускном вечере на заранее сшитый кремовый чесучовый китель прикрепил серебряные погоны. Отпуск "вышивал" у отца в Ошмянах в обществе длиннокосой соседки Гали Конобеевой и ее подруги, моей любимой "хозяйки майонтка" Виры Масловской. Дзе ж ты, серовокая, Близкая, далекая, Светлая,падобная вясне? Можа, в гэты вечар Ты чакаешь встрэчы И так сама марышь аба мне? Съездил на родину отца и его сестер, в Гольшаны. После моей прогулки в парадной форме под руку с двоюродной сестрой по местечку пополз говорок: "Ба, што ж гэта, Зинку милицыя повела?!" 1 августа в пятницу большой компанией выехали в Москву. В субботу и воскресенье, в День железнодорожника были в Кремле и его основных музеях-палатах, в Третьяковке, в Сокольниках и еще где-то. А в понедельник разъехались по дорогам, чтобы успеть к 5 августа, дню, назначенному для начала наших трудовых биографий в направлениях МПС. Как же сложились эти биографии? Самого высокого чина достиг Ефим Ситников – заместитель начальника Белорусской железной дороги. Начальниками локомотивных депо стали Василий Большаков и я. Начальниками дорожных школ машинистов: в Таллинне – Костя Нудольский и в Гомеле – Владимир Гапеев из двухгодичного ускоренного для бывших производственников выпуска. Дежурными по депо работали Владимир Юсупов и Силантий Репников, машинистом локомотива – Анатолий Заболотный. Многие после обязательных трех лет работы или после срочной службы в армии оставили транспорт. Лев Некрасов, окончив ЛИИЖТ, стал в Ленинграде ведущим конструктором подводных аппаратов, получил звание Заслуженного конструктора России, у него я несколько раз бывал в гостях. В Вильнюсе Валентин Старжинский стал главным инженером отдела капитального строительства в системе Нефтеснаба, Михаил Минин – инженером-конструктором КБ оргтехники. Лев Зив, шутя, как всегда: "Кто мне укажет жить роскошно?" – пошел заведовать коммунальными котельными, Адам Корбут и Олег Гуськов пополнили ряды ИТР на заводах "Эльфа" и "Коммунарас". Владимир Ларионов стал морским офицером, Василий Никитин – офицером военных сообщений. Движенцы. Работал заместителем начальника станции Вильнюс Р. Дудойть, начальником станции Лентварис – В. Юденков, начальниками станций в Белоруссии стали С. Шабович и длугий Гуд. Стала заместителем начальника экономического отдела Вильнюсского отделения дороги Алла Литвинова. Нина Граничник трудилась в трамвайном тресте Таллинна. Вера Геллер и Вира Русских после ЛИИЖТа работали в Ленинграде: первая в метро, вторая – начальником планово-экономического отдела одного из предприятий. Об остальных не знаю.

Floppy: Роман Григорьевич ВИКТЮК. Восспоминания. ..Первый вещий сон я видел в тринадцать лет. Мне снилось, что я приезжаю в город, чтобы работать там главным режиссером. Я видел здание театра: три колонны, маски и дверь без ступенек. Все. Через много лет меня уволили с поста главного режиссера Калининского драмтеатра. Я приехал в Москву и узнал имена и фамилии руководителей Министерства культуры СССР. Тогда на Пушкинской площади были телефоны-автоматы: две пятнашки бросаешь, стукаешь - и говори полчаса. И вот из этих телефонов-автоматов я позвонил в Таллин директрисе Русского театра и представился министерским начальником. Я сказал, что есть такой талантливый режиссер Роман Виктюк и мы советуем его взять. Она была очень агрессивна и категорична: "У нас все места заняты. Извините, мы не можем его принять". Тогда я позвонил в Вильнюс начальнику отдела театров по фамилии Якученис. Я угадал: он боялся советской власти больше, чем я. И поэтому любой звонок из центра для него был кошмаром, ужасом, страхом. Меня сразу же пригласили туда работать. И вот я приехал в Вильнюс. Иду по улице Ленина, поворачиваю направо и вижу дом из моего сна - три колонны, маски, дверь. Паша, даю слово, эту дверь не открывали потом никогда. Она была забита. А тогда я вошел в дверь из моего сна. Там сидел седой, очень-очень-очень почтенный старичок. Он привстал, протянул мне руку и сказал по-польски: "Дзень добрэ". Откуда он знал, что я знаю польский язык? Я заговорил с ним по-польски. Он ввел меня в этот театр, где четыре года я был счастлив. Я любил, и меня любили. В Вильнюсе я поставил Рощина, Вампилова, Зорина. Меня обожал первый секретарь ЦК Компартии Литвы Снечкус. Он приходил на репетиции, благо ЦК находился напротив. Тихонько сидел в зале. Я проработал в Русском театре четыре года. ...Русский драматический театр. Основанный в 1864 году, он быстро стал одним из лучших театров Литвы. Среди видных деятелей театрального искусства, в разное время участвовавших в создании театра, - Роман Виктюк, Элина Быстрицкая, Вячеслав Ганелин. Здесь хранят верность лучшим традициям русского театра. В 70-е годы при Виктюке ходить в Русскую драму среди литовцев стало даже модно.

Бируте: странник Автор текста о паровозниках - Эрнест Александрович Стефанович. Он по сей день живет в Вильнюсе. Очерк о Вильнюсском техникуме железнодорожного транспорта взят с его персонального сайта. Я с большим интересом прочла размещенный Вами текст, тем более, что этот техникум в свое время - после семилетки - закончили мой брат и мой муж. Правда, несколько позже описываемого времени. Спасибо автору и Вам.

vineja: Floppy, хорошее время было, интересное. Мы тогда с подругой на все прогоны бегали в Русский драмтеатр. Все премьеры знали.

странник: Бируте спасибо за то, что Вы в лабиринте интернета нашли Эрнеста Александровича, проделав работу за редактора Olga , надо будет его поблагодарить за интересный рассказ.

CARINA: странник, Бируте, Olga

странник: CARINA, ясно,БИРУТЕ,OLGA или наоборот

странник: Русский Журнал Покушение, которое "проглядел" Лев Толстой 30 Октябрь 2006 Лина Василькова Ефим Курганов. "Шпион Его Величества" (историко-полицейская сага). Эпизод второй: Александр Павлович в опасности, или История одного покушения (из секретного дневника военного советника Якова Ивановича де Санглена ["Зарубежные записки", 2006, #8]. Даже тот, кто штудировал "Войну и мир" в подлиннике (а не в интернет- переложении для современных вундеркиндов), вряд ли способен припомнить в деталях описание бала в имении Беннигсена, хотя ему и посвящена целая глава третьего тома эпопеи Льва Толстого. Разве уж в самых общих чертах припомнится, что давали этот бал для императора Александра, да еще всплывет в памяти, как Элен Безухова затемнила на балу тяжелой русской красотой утонченных польских красавиц или как Борису Друбецкому удалось с пользой для своей карьеры подслушать на лестнице разговор Александра I с министром полиции Балашовым. Однако пересказывать классику все равно что изучать ее по студенческим шпаргалкам. Поэтому обратимся лучше к "первоисточнику": "В июне месяце одному из польских генерал-адъютантов государя пришла мысль дать обед и бал государю от лица его генерал-адъютантов. Мысль эта радостно была принята всеми. Государь изъявил согласие. Генерал-адъютанты собрали по подписке деньги. Особа, которая наиболее могла быть приятна государю, была приглашена быть хозяйкой бала. Граф Бенигсен, помещик Виленской губернии, предложил свой загородный дом для этого праздника, и 13 июня1 был назначен бал, обед, катанье на лодках и фейерверк в Закрете, загородном доме графа Бенигсена". Кульминации действие достигает, когда в разгар бала министр полиции А.Д.Балашов (у Толстого - Балашев) конфиденциально сообщает императору, что войска Наполеона начали переправу через Неман: "Только что Балашев начал говорить, как удивление выразилось на лице государя. Он взял под руку Балашева и пошел с ним через залу, бессознательно для себя расчищая с обеих сторон сажени на три широкую дорогу сторонившихся перед ним". Между тем для Александра I сообщение Балашова не было неожиданным: о том, что началась война с Бонапартом, император узнал еще до бала, и узнал не от министра, а от начальника высшей воинской полиции генерала Я.И. де Санглена - бывшего подчиненного Балашова, ставшего к лету 1812 года вполне самостоятельной политической фигурой2. Вообще непонятно: зачем понадобилось Александру Павловичу играть с огнем и ехать со всем своим окружением в приграничную Вильну (отнюдь не дружелюбно настроеннную к российскому императору), когда в воздухе уже так явно пахло порохом? Но деяния и помыслы сильных мира сего поистине неисповедимы. А дневников и мемуаров они, как правило, после себя не оставляют. Вот и приходится историкам фантазировать и приписывать великим личностям собственные помыслы. Поэтому есть серьезное подозрение, что "история в лицах", от Светония до Виктора Суворова, ничто иное как беллетристика. Впрочем, беллетристика беллетристике тоже рознь. Еще одно тому доказательство опубликованное в # 8 "Зарубежных записок" продолжение (начало - в #12 "Невы" за 2005 год) "историко-полицейской саги" Ефима Курганова "Шпион Его Величества", основные события которой как раз и связаны с подготовкой к тому самому балу в поместье Бенигсена. Но, судя по всему, Ефим Курганов вовсе не намерен пересказывать Льва Толстого. Более того, в своей "саге" он производит "ревизию" событий 1812 года, беря за основу не объективный (точнее, псевдообъективный, прочно привязанный к толстовской историософии) взгляд на события, а подчеркнуто субъективный: роман Курганова есть не что иное, как "секретный дневник" вышеупомянутого Якова Ивановича де Санглена, создателя и главы русской военной разведки. Правда, дневник этот, судя по всему, плод творческого вымысла, но события, описываемые в нем, как говорится, имели место быть. Так вот, как утверждает в предисловии к публикации дневника "шпиона Его Величества" историк, профессор Николай Богомольников, "балу предшествовали чрезвычайно острые и даже драматические обстоятельства, которые, видимо, остались неизвестными автору "Войны и мира". В имение генерала Беннигсена "Закрет" предварительно были засланы французские шпионы, готовилось покушение на Александра I - танцевальный павильон должен был рухнуть прямо во время бала, погребя под собой и императора, и весь российский генералитет, а заодно и дипломатический корпус и врагов Бонапарта, оказавшихся в ту пору в Виленском крае и приглашенных на бал (граф Поццо ди Борго и многие другие)". Автором столь дерзкого замысла, если верить де Санглену, был сам Наполеон, а исполнителями - польские бонапартисты Алина Коссаковская и Сигизмунд Андриевич. Понятно, что в случае осуществления этого коварного плана российская армия оказалась бы без высшего руководства и французы выиграли войну с Россией без единого сражения. Но вражеские козни вовремя раскрыты, государь и иже с ним спасены. И все это благодаря Я.И.Санглену и его верным помощникам - Шуленберху, Вейсу и, конечно же, вездесущему Яшеньке Заксу. Так что автор "саги", в отличие от автора "эпопеи", убеждает нас в том, что личность (и не только великая, а вполне рядовая, но толково делающая свое дело) кое-что в истории значит. Примечательно, что в "саге" Ефима Курганова исторические события не просто фон или декорация (как, например, у Бориса Акунина), а непосредственный предмет изображения. Причем занимательность сюжета, "беллетристика", удачно сочетается с документальной точностью в описании исторических реалий 1812 года и деятелей (Багратион, Барклай де Толли, Беннигсен), во многом решавших исход Отечественной войны. В этом сказывается научно-исследовательский подход к "материалу" Ефима Курганова - не только писателя, но и ученого-литературоведа с мировым именем, автора знаменитых монографий "Анекдот как жанр", "Лолита и Ада", "Анекдот, символ, миф" и других не менее замечательных научных работ, вызвавших немало дискуссий в ученом мире. Остроту и занимательность повествованию придают, конечно же, не только исторические события, но и элементы приключенческого, авантюрного жанра: подземный ход, ведущий из Тракая в Вильно, переодевания с целью маскировки и т.п. Чего стоит, например, одно описание "замка с привидениями" - дома Бауфала, куда наведываются в один из майских вечеров император Александр Павлович, шеф тайной полиции де Санглен и "сопровождающие их лица". Заметим, кстати, что облик императора Александра, каким представляет его "секретный дневник" де Санглена, в корне отличается от портрета, нарисованного Толстым с явной неприязнью. В изображении "высочайшего шпиона" Александр Павлович - не лишенный слабостей (прежде всего, слабости к прекрасному полу), но умный и смелый человек. Таким, по крайней мере, он предстает в эпизоде посещения виленского "замка с привидениями": "В скором времени в доме Бауфала мы остались втроем - я, Государь и квартальный надзиратель Шуленберх. Я начал оглядываться и заметил вдруг наверху тоненькую полоску света и шепнул о сделанном открытии Александру Павловичу и Шуленберху. Мы двинулись в сторону света, наощупь стали подниматься по большой каменной лестнице, склизкой и вонючей, и оказались перед маленькой дверью, из-под которой как раз и пробивался свет. Я попробовал открыть дверь, но она оказалась заперта. Тогда я ударил по основанию двери носком сапога, и она не то, что рухнула, а проста рассыпалась. Раздался треск, а затем и звон разбитого стекла, и стало слышно, как кто-то выпрыгнул из окна. Мы вошли. На маленьком столике горела свеча, и были разложены стопки бумаг. Один лист был развернут - я подошел и увидел, что это записка маркиза Биньона к графу де Шуазелю. Речь в записке шла о численности и дислокации войск Первой Западной армии в Виленском крае. - Да тут не привидения, тут шпионы прячутся, - захохотал Александр Павлович". Безусловный интерес к "саге" Ефима Курганова привлекает и сама личность Жака (Якова) де Санглена. Это о нем выдающийся знаток русской истории, культуры и быта Александровского времени Вадим Вацуро, с полным на то основанием, написал: "Какая потрясающе интересная литературная фигура!"3 Как историческая личность Яков Иванович де Санглен несправедливо забыт (или полузабыт), несмотря на заслуги в деле создания российской военной разведки. Необычен уже сам тот факт, что накануне войны с Францией во главе высшей воинской полиции оказался француз, пусть даже и родившийся в России. (Кстати, одна из особенностей "саги" Ефима Курганова - пестрый, многонациональный состав персонажей, каждый из которых не на словах, а на деле демонстрирует преданность Отечеству.) Судя по отзывам современников, военного советника де Санглена они не очень-то любили и побаивались. Но тот Яков Иванович Санглен, образ которого встает перед нами на страницах "саги", вызывает, скорее, симпатию (хотя и не лишен доли бахвальства и интриганских замашек). Не могут не вызвать улыбки, например, такого рода рассуждения автора "секретного дневника", воодушевленного прогулкой по виленским улицам: "После Кришкевича мы с Вейсом зашли в кофейню Юльки, что на Большой улице. Над воротами дома красуется надпись "Kawiarnia" (кофейный дом), и в доме этом нет ничего особенного. В Вильне таких домов десятки, но этот известен <...> под именем кофейни Юльки. Не смотря на то, что Юлька уже умерла, кофейня не хочет расстаться с ее именем. Кофейня эта никогда не бывает пуста. Тут пьют кофе (надобно прибавить - кофе прекрасный, лучший в городе), пьют чай, курят трубки, сигары, играют в бильярд, играют в шахматы, читают газеты, пересказывают друг другу городские новости. Играют, выигрывают, проигрывают, наблюдают за игрой, принимают участие в той или другой стороне, предсказывают успех или неудачу, но все довольны, все веселы. И это не один, не два, не три дня, а во всякое время, когда вы войдете туда, вы встретите те же сцены. Что же из этого заключить должно? Вот тут есть разрешение важного житейского вопроса.. Кто доволен и весел - тот счастлив. Что ж это древние и новые мудрецы, философы, мыслители и все имеющие притязание на эти титулы, в продолжении нескольких тысяч лет искали местопребывания счастья и не могли до сих пор отыскать его? Вот оно где! - в кофейне Юльки!" Уж не кроется ли за этими строками пародийная аллюзия на пространные и - увы! - доводящие современного читателя до зевоты философские отступления в "Войне и мире"? Так или иначе, но при всей верности Ефима Курганова "духу истории" мы имеем дело с художественным вымыслом, изрядно и со вкусом приправленным постмодернистским "соусом". Чего стоит один стиль дневника, в котором автор намеренно сталкивает утяжеленную стилистику начала века 19-го с едва ли не сленговой лексикой начала 21-го столетия! Да и сама форма "секретного дневника", т.е. записок, не предназначенных для посторонних глаз, постмодернистски условна: де Санглен явно рассчитывает на читателя, прихорашивается и "припудривается" (надо полагать, "не для современников"4, а для нас с вами) подобно красотке перед зеркалом. Так что "дневниковость" и "секретность" в данном случае не более чем классический "шкловский" прием. В чем, собственно, автор (настоящий, а не дневниковый) честно и откровенно не раз уже сознавался, а не вводил в заблуждение читателей, уверяя их в подлинности подложных документов (как делают это публикаторы некоторых сомнительных "мемуаров"). Насколько нам стало известно, "шпион Его Величества" намерен продолжить свои похождения и отправиться сначала в Дриссу, а затем - с секретной миссией - в Москву. Так что пожелаем ему счастливого пути, а нам - занимательного и полезного чтения. Примечания: 1 Здесь классик допустил неточность: бал состоялся 12 июня 1812 года. 2 См.: Записки Якова Ивановича де Санглена // Русская старина, 1883, март: 546. 3 Вацуро Вадим. Готический роман в России. М., 2002: 523-524. 4 Уже находясь в отставке, де Санглен в 1860-м году начал писать "Записки - не для современников", в которых успел охватить события с 1776 по 1831 гг. и которые появились в печати почти через двадцать лет после смерти их автора.

странник: "Война и мир". Тайное возвращение Наполеона в Вильнюс. Автор: Владими Иванов Источник: "Эхо планеты" - N35 (28 августа - 3 сентября 2006) Экранизация великого романа по заказу итальянского телеканала RAI началась на Литовской киностудии. Однако все пока окружено завесой секретности. В тайне держится даже имя актера, которому предстоит сыграть французского императора. Представитель киностудии по печати Росита Каяцкайте долго листала свои инструкции и в конце концов развела руками: "Дней через десять в Вильнюс приедет пресс-атташе заказчика ленты - будет больше информации". В инструкциях четко расписано, что можно предать гласности уже сегодня, а что - нет. Но некоторые секреты мы все же выведали. Четырехсерийный фильм, в создании которого принимают участие продюсерские компании Германии, Испании, Италии, России, Франции и Литвы, станет самым дорогостоящим проектом за всю историю Литовской киностудии. На съемку предполагается затратить 26 миллионов евро. Режиссер телеверсии "Войны и мира" - Роберт Дорнхельм, работавший со Стивеном Спилбергом. Сценарий написан итальянцами Лоренцо Фавелла и автором знаменитого фильма "Однажды в Америке" Энрико Медиоли. Наташу Ростову сыграет француженка Клеменс Поэзи, Андрея Болконского - итальянец Алессио Бони, Пьера Безухова - немец Александр Байер. В роли старика Болконского снимется знаменитый британский актер Малкольм Макдауэлл. Четыре пятых сцен телеэпопеи будут сниматься в Литве, которая была местом действия многих событий 1812 года. Однако, если перелистать "Войну и мир", обнаружишь, что на ее долю географически придется всего страниц пятьдесят романа Толстого. Тем не менее даже "русские деревни" нашли в Литве. Так, военный совет в Филях снимут в интерьерах Музея народного быта Румшишикес. Причиной того, что и для Аустерлица, и для поля Бородина подобраны подходящие, но литовские пейзажи, стала дешевизна услуг, предлагаемых местной киностудией при весьма приличном качестве работ. В этом давно уже убедился целый ряд западных кинематографистов. Литовцы приложили руку к созданию таких известных лент, как "Аттила завоеватель", "Девушка на миллион долларов" (четыре "Оскара" 2004 года), "Елизавета" (была номинирована на семь "Оскаров"-2005), сериала "Горец". "Проект века" - так в Литве окрестили "Войну и мир" - станет для технического персонала киностудии серьезным испытанием. Ему доверено многое - создание костюмов, декораций, подбор массовки и исполнителей второго плана. В местных мастерских для батальных сцен уже изготовлены "старинные" пушки. С этими сценами, кстати, вышла загвоздка. Войска не только сражаются, но и маршируют. Дополнительно обучать этому навыку кинематографических солдат не хотелось. Авторы проекта обратились к литовским военным, но получили отказ. "Солдат должен служить, а не сниматься в кино", - ответило на просьбу военное ведомство. Осталась одна надежда - на добровольческие отряды Союза стрелков. Это своего рода литовский ДОСААФ - общественная организация, при которой есть немногочисленные (15-20 человек) подразделения почетного караула. На безрыбье и рак - рыба. В батальных сценах одновременно стрелять, убивать, умирать, побеждать будут до 600 "солдат", а всего для массовки надо было набрать 6 тысяч человек. Наибольшим спросом пользовались мужчины в возрасте 20-50 лет. "На них был не только спрос, но и дефицит. Литовские мужчины этого самого активного возраста разбрелись по миру - зарабатывают за границей", - говорит координатор массовых сцен киностудии Донатас Шимукаускас. Дневной гонорар участника массовки - 50 литов (чуть больше 500 рублей). Отобранным "солдатам" велели по моде того времени отпустить усы и бакенбарды и для образца даже вывесили фотографию "типичного бойца 1812 года". А если все это приклеить перед съемкой? "Можно, но сложно, - говорит Д. Шимукаускас. - Представьте себе, что эту процедуру необходимо проделать шестьсот раз. На грим уйдет весь день, а ведь киновойско надо еще обмундировать". Главные роли создатели ленты резервировали за западными актерами. Однако кое-что перепало и литовским исполнителям. Это - более 90 эпизодических ролей и персонажей второго плана. Зрители увидят нескольких хорошо знакомых россиянам литовских актеров. Лаймонас Норейка ("Гангстеры в океане", "Остров сокровищ", "Мертвый сезон", "Никто не хотел умирать") снимется в роли графа Безухова - отца Пьера. Генералом Меком предстанет Ромас Раманаускас - исполнитель одной из главных ролей в памятной "Долгой дороге в дюнах". Известный режиссер Йонас Вайткус, поставивший на сцене петербургского "Балтийского дома" "Мастера и Маргариту", как он сам говорит, "не гонорара, а спортивного интереса ради", сыграет роль военного медика. А вот российских мастеров сниматься вроде бы не приглашали. Съемки в Литве рассчитаны на одиннадцать недель. Если бы строго по истории, то их следовало начать еще в июне. Как у Льва Толстого в "Войне и мире": "13 июня был назначен обед, бал, катанье на лодках и фейерверк в Закрете, загородном доме графа Бенигсена". На этом балу в Вильне Александр I получил известие о начале войны. Дворец Бенигсена, увы, не сохранился, зато стоит другой, бывший генерал-губернаторский, откуда Александр отправляет навстречу Наполеону своего парламентера генерала Балашева. Того допустят к Бонапарту только через четыре дня. По иронии судьбы, Наполеон беседует с русским генералом в том самом кабинете, откуда того отправлял царь. "Я не для того привел сюда мои войска, чтобы поглядеть на Неман", - отрезал Бонапарт на предложение начать переговоры. А за обедом насмешливо спросил Балашева, по какой дороге удобнее идти к Москве. "Есть много дорог, - нашелся русский генерал. - Карл XII, король шведский, шел через Полтаву". Парадокс в том, что импозантный генерал-губернаторский дворец с интерьерами, вполне соответствующими началу ХIХ века, зрители ленты ни снаружи, ни тем более внутри не увидят. Сегодня он стал президентским дворцом, и создатели фильма решили не морочить себе голову, добиваясь разрешений на съемку. Еще одна любопытная деталь: два раза по году с небольшим генерал-губернатором в Вильне служил Кутузов. Сюда с победой ему суждено было вернуться зимой 1812-го. На плацу перед сегодняшней президентурой Литовской Республики состоялся парад, а в Белом зале дворца Александр I вручил фельдмаршалу орден Святого Георгия "За спасение Отечества". В Польше и Литве Бонапарта встречали как освободителя - с надеждой, что он позволит восстановить государственность Речи Посполитой. Под знамена его армии встали сформированные в Литве Национальная гвардия и 18-й пехотный полк. Так что местная массовка исторической правде вполне соответствует. Зимой 1812 года, гонимые генералом-морозом, преследуемые русскими войсками, солдаты бывшей Великой армии беспорядочно отступали через Вильну. То, что произошло в радиусе 100 километров от города, историки характеризуют одним словом: катастрофа. От холода и голода погибли тогда 80 тысяч человек, хотя боев практически не было. После этого армия Наполеона как таковая больше не существует. А сам французский император объехал город предместьями и, бросив погибающее войско на произвол судьбы, помчался в Париж. В уста Раскольникова Достоевский вкладывает по этому поводу удивленное "отделывается каламбуром в Вильне". Именно под Вильной "для потомков" Наполеон подвел итог своему русскому походу: "От великого до смешного - один шаг". После одиннадцати литовских недель съемочная группа переместится в Санкт-Петербург, а к концу года вернется в Литву. Не для того ли, чтобы снять гибель Великой армии? Наполеон к ней тоже вернулся, затратив на возвращение почти двести лет. 1 июня 2003 года он торжественно въехал в Вильнюс, устроив в центре города, у Белого моста, сражение - бескровное, однако в итоге спустя два века похоронили три тысячи погибших. Уже в наше время в так называемом Северном городке, где до вывода из Литвы был расквартирован советский военный гарнизон, наткнулись на человеческие кости. Их оказалось столько, что некуда было ступить. На квадратный метр приходилось 6-7 скелетов. В ров 2-метровой глубины тела были сброшены друг на друга так, что лежали в 4-5 слоев. Поначалу по привычке подумали на НКВД. А может, это расстрелянные нацистами евреи или советские пленные? Сенсационная истина выяснилась очень скоро. Пришедшие на место жуткой находки археологи установили, что обнаружено массовое захоронение солдат наполеоновской армии. Для раскопок, чтобы не ходить по костям, сколотили что-то вроде деревянных рам, по которым со своими щеточками в буквальном смысле ползали археологи, а под ними - мороз по коже! - беспорядочное скопление, залежи скелетов. Идентифицировали останки по уцелевшим фрагментам амуниции - главным образом металлическим пуговицам, на которых у солдат Великой армии были номера полков. Оказалось, что в районе Военного поля, как в начале ХIХ века называли эту часть тогдашнего предместья, захоронено около трех тысяч солдат одиннадцати национальностей 25-ти полков армии Наполеона - самое массовое захоронение такого рода в Европе. Для вывоза останков, которые временно, пока решалось, как с ними быть, поместили на медицинском факультете Вильнюсского университета, потребовалось четыре КамАЗа. Везли в пластиковых мешках, а потом с кошмарным бряцанием выгружали на обитые жестью столы, чтобы для истории установить, от чего люди погибли. Холод, голод, болезни, раны... Обобщая, можно говорить о полнейшем физическом истощении. Сил у армии хватило дойти лишь до Вильны. Улицы были усеяны трупами. Опасаясь эпидемии, губернские власти поначалу хотели их просто сжечь, но над городом повис такой смрад, что распоряжение отозвали и в качестве массовой могилы определили рвы, которые французы еще летом, опасаясь русского контрнаступления, выкопали на окраине Вильны - выкопали себе могилу на 190 лет. Обнаруженные в Северном городке останки было решено перезахоронить на вильнюсском Воинском кладбище. Что и произошло летом 2003 года. К этой скорбной церемонии приурочили Дни Наполеона с театрализованным сражением. "Император" торжественно вступил в город через старинные оборонительные ворота, повел своих солдат к центру Вильнюса и, истории вопреки, выиграл у русских устроенное здесь театрализованное сражение. Могло ли быть иначе в столице государства Евросоюза?

странник: "Только искусство спасет мир!" Что объединяет актера Василия Ивановича Качалова, композитора Цезаря Кюи, скульптора Марка Антокольского, художников Исаака Левитана и Мстислава Добужинского? Да, конечно, принадлежность к великой русской культуре, выдающимися представителями которой они были. Но не только это. Все названные деятели искусства — либо уроженцы Вильны. Как раньше называли столицу Литвы, либо они здесь жили и работали. Однако и это не полный ответ на поставленный вопрос. Жизнь, судьба, творчество этих творцов пересеклись и обогатились уникальной, мирового масштаба деятельностью русского гения — Федора Ивановича Шаляпина. Недавно в Вильнюсе вышла книга Владиславы Агафоновой "Федор Шаляпин и Литва", которую на русском языке выпустил Отдел культуры и искусства городского самоуправления. Когда-то Шаляпин сказал о русских талантах, что они "поглотили музыку всего света, все потоки земли, и всё же в миг творчества каждый родил самостоятельное произведение; в этой загадке — вся русская душа". Автор книги на основе собранного богатого материала прослеживает содержание и значение литовского "потока" в сотворении феномена — Федор Шаляпин. Началом блистательного пути артиста в музыкальном театре стало его выступление в декабре 1890 г. в Уфе в опере "Галька" Станислава Монюшко, польского композитора, долгие годы жившего и работавшего органистом в Вильне. В концертном репертуаре певца были и романсы Монюшко. Имя Василия Ивановича Качалова (сценический псевдоним уроженца Вильнюса, сына священника В.И.Шверубовича) носит сегодня одна из русских школ столицы Литвы. В пору юности и безвестности обоих великанов русской сцены произошел эпизод, сыгравший значительную роль в их дальнейшей судьбе. Студент Петербургского университета Качалов в январе 1895 г. приехал в наёмной карете за приглашенным выступить в благотворительном концерте Мамонтом Дальским. Но кумир публики ехать отказался и предложил вместо себя Шаляпина, которого тогда опекал. Поездка в карете, веселый разговор и шумный успех концерта — всё это оба артиста не забыли до конца своих дней, неоднократно рассказывали о забавном эпизоде в воспоминаниях. Вскоре Шаляпин подписывает контракт с Мариинским театром, а Качалов становится премьером МХАТа. Известно, что Шаляпин любил МХАТ, посещал репетиции и спектакли с участием своего друга Качалова, давал советы актёрам. В 1895 г. Федор Иванович принимал участие в деятельности Частной оперы Саввы Мамонтова, сблизился с его кружком, в который входил и уроженец литовского местечка Кибартай Исаак Ильич Левитан. В своих воспоминаниях Шаляпин оставил трогательный очерк об умном художнике, лирические пейзажи которого заставили его "понимать и ценить большое чувство и поэзию в искусстве". Композитор и музыкальный критик Цезарь Антонович Кюи тоже был уроженцем Вильны (отец — бывший пленный французский офицер, мать — литвинка). Шаляпин познакомился с ним, тогда уже 60-летним, в 1898 г. Общение с известным музыкантом было полезным для начинающего певца. Он тепло относился к Кюи, пел в его операх, а романсы "Слети к нам тихий вечер", "Сеятель" и др. постоянно включал в концертный репертуар. Работая над образом Ивана Грозного в опере Н.А.Римского-Корсакова "Псковитянка", Федор Иванович, по его словам, "искал лицо" царя в работах известных художников, однако его Грозный больше всего ассоциировался у современников со статуей, вылепленной уроженцем Вильны Марком Матвеевичем Антокольским. В. Агафонова отмечает также воздействие работ скульптора на создание певцом образов Мефистофеля, Досифея и Пимена. Шаляпин дружил также с литовцем Мстиславом Добужинским, высоко ценил работы знаменитого художника, в частности, оформление им спектаклей Государственного театра Литвы, в которых он так блистательно выступал. Всю жизнь дружба связывала певца с Киприаном Пиотровским (псевдоним Кипраса Петраускаса, сына сельского органиста из Виленской губернии). Они вместе пели во многих операх и в России и за рубежом, на сценах лучших театров мира, вместе выступали в концертах и в инсценировке рассказа И.С. Тургенева "Певцы". Уже после первого совместного выступления в 1912 г. Шаляпин назвал Пиотровского "нашей восходящей звездой", высоко ценя его редкий по красоте и диапазону драматический тенор "Киприяши", как он его ласково окрестил. Народный артист К. Петраускас стал создателей Национального Государственного театра Литвы, открытого в 1920 г., а в 1934 г. сюда приехал на гастроли великий Шаляпин, в ту пору уже 12 лет живший в эмиграции. Школу, полученную у гения русской сцены, шаляпинское начало в творчестве помогли Петраускасу вырастить национальныые кадры, воспитать Виргилиюса Норейку и других выдающихся певцов. Федор Иванович неоднократно выступал в Литве, театральная культура которой уходит в глубь веков. К концу XIX века в Вильнюсе был один из лучших провинциальных театров России, богатые традиции и чуткая публика привлекали сюда лучших исполнителей Петербурга и Москвы. Впервые Шаляпин выступил в Вильнюсе в 1895 г., заменив в концерте заболевшего петербургского певца. Никому не известный молодой артист, к тому же и фамилию его в афише написали как "Шеляпин", сразу же покорил зрителей. Затем был концерт певца в литовской столице в 1910 г. В мае 1934 г. он пел в Каунасе оперу "Фауст". Гастроли неизменно проходили с огромным успехом, Президент Республики А.Сметона пожаловал артисту орден Гедиминаса Первой степени. В конце 1934 г. Шаляпин снова пел в Литве — Клайпеде, Шяуляе и Каунасе. Последний концерт его в Вильнюсе состоялся в мае 1937 г. Почему так тянуло великого певца в Литву? Здесь работал его друг Киприан, другие знакомые. Но вот как он объяснил эту тягу в письме к дочери Ирине: "Я затрудняюсь передать тебе чувства, которые сейчас переживаю здесь. Просто-напросто я в России!!! Хожу по "Пензенским" или "саратовским" улицам. Захожу в переулки. Старые деревянные дома, железные крыши, калитка, а на дворе булыжник, и по нём травка. Ну, так, как бывало у нас в Суконной слободе. Говорят, все по-русски наслаждаюсь всем этим безумно". Во время последних гастролей он признался друзьям: "Ну, моё ли это дело по разным Парижам и Нью-Йоркам ездить… В Москву тянет. Ведь место моё там, сам чувствую". В книге приводятся воспоминания старожилов, что Шаляпин специально ездил в Игналину, чтобы посмотреть на землю своей родины. "Только искусство спасёт мир, дипломаты никогда не сделают того, что могут сделать художники", - говорил он. Хотел дотянуть до 40-ого года, вернуться в Россию, заняться режиссурой… 12 апреля 1938 г. его не стало. Память о Ф.И. Шаляпине жива в современной Литве. В 1995 году, в ознаменование 100-летия первого выступления певца в Вильнюсе, было создано Общество любителей русского романса, возглавляемое Е.П.Бахметьевой, а в 1997 г., в честь 60-летия его последнего концерта в Литве - Фонд поддержки культуры и дружбы К.Петраускаса и Ф.Шаляпина, возглавляемый Б.Л.Смирновым. Эти организации активной концертной деятельностью способствуют сохранению и развитию добрых традиций содружества русской и литовской культур, заложенных великим Шаляпиным. И.СЕРГЕЕВА МОСКВА И СООТЕЧЕСТВЕННИКИ

странник: Белорусские новости http://naviny.by/rubrics/society/2006/09/14/ic_news_116_258796/ 14 сентября (2006 г.)исполнилось 100 лет со дня выхода первого легального периодического издания на белорусском языке, общественно-политической и литературной газеты "Наша доля". В течение трех месяцев газета издавалась кириллицей и латиницей в Вильне (ныне Вильнюс, Литва) под редакцией Ивана Тукеркеса. В ее создании принимали активное участие братья Иван и Антон Луцкевичи, а также Алоиза Пашкевич (Тетка). В программной статье "К читателям" газета призывала белорусов к участию в революционном движении, к борьбе за социальную и национальную свободу, выступала за развитие классового самосознания рабочих и крестьян, просвещение на родном языке. В издании печатались остропублицистические и агитационные статьи, в которых раскрывалась антинародная политика русского царизма. Газета информировала о революционных событиях в стране, о тяжелом положении крестьянства. Этими идеями проникнуты опубликованные в "Нашей доле" произведения Тетки, Якуба Коласа и Ядвигина Ш. Всего вышло шесть номеров газеты. Она неоднократно подвергалась арестам, а редактор привлекался к уголовной ответственности. По судебному приговору 11 января 1907 года газета была запрещена, а ее редактор приговорен к тюремному заключению сроком на год. В интервью БелаПАН председатель общественного объединения "Таварыства беларускай мовы імя Францішка Скарыны" Олег Трусов отметил, что без этой первой белорусскоязычной газеты XX века, выходившей на этнической белорусской территории, не было бы и ежедневной общественно-политической, научно-просветительской и литературно-художественной газеты "Наша Ніва", первый номер которой увидел свет в Вильне 23 ноября 1906 года. "Так что "Наша доля" является первой ласточкой белорусского возрождения, итогом которого стало основание независимого белорусского государства", — подчеркнул О.Трусов. Он полагает, что со временем газете "Наша доля" будет возведен памятник, ее именем будут названы улицы, а в Национальном музее истории и культуры откроется экспозиция, посвященная изданию.

странник: Советская Белоруссия №61 (22218), Суббота 2 апреля 2005 года В поисках утраченного ШИБКО Марина Вильна. Волею истории она отошла к Литве, потому что и была столицей Литвы. Той, другой, которой правили Витовт и Жигимонт–Август, в которой жили Мицкевич и Сырокомля. И это справедливо. Потому что разделить их невозможно. Там, на Острой Браме, светится икона. И глазами Барбары Радзивилл смотрит на мир Матерь Божия. Там, на кладбище Роса, выше всех остальных могил — могилы великих белорусов. Там из старых заулков вблизи университета появляется тень молодого поэта Адама, еще не думающего о «Дзядах», но уже готового воспеть «Свитезянку». И тени поляка Сераковского и белоруса Калиновского витают над Лукишками... Это общая наша история — и белорусская, и литовская, и польская. Городские мостовые объединяют нас. Думая о Вильне, думаешь об исторической общности народов. Но есть и та история, которую помним только мы. И когда ты идешь по узким улочкам, видишь мемориальные доски — свидетельство уже нашего, белорусского, прошлого. Вот профиль Бронислава Тарашкевича. Вот знакомый разрез глаз Янки Купалы. Вот и вовсе повеяло современностью — доска на доме, где размещалась редакция «Нашай Нiвы». Время, замедли свой ход. Не спеши. До Вильнюса еще далеко. Дай надышаться воздухом Вильны. Здесь развивается сюжет едва ли не лучшей белорусской повести о любви — «Дануты» Алексея Карпюка. Молодой революционер полюбил генеральскую дочь, и она, Данута, полюбила его — так, как любить могут только в юности, когда сливаются воедино страсти. И стихи Максима Танка будут звучать в актовом зале, вдохновляя героя повести на борьбу. А на любовь вдохновлять не надо — если только это любовь. Сюда, в Вильну, приедет дядька Антось из «Новой Земли» Якуба Коласа, потому что в Вильну вели все дороги белорусов: куда ж еще ехать? Здесь, в Вильне, даже царю Александру II поднесли альбом, в котором среди стихов на польском и литовском языках были и белорусские «вершы». И пришлось принять, несмотря на то, что покойный батюшка царствовавшего государя, Николай I, официально запретил всякое публичное упоминание и Беларуси, и белорусского языка. Но в Вильне этот запрет отменился как–то неожиданно сам собой. По–другому было нельзя — Вильна! Здесь выпускал свои газеты Адам Киркор, неудачливый муж актрисы Гелены Маевской, ушедшей от Киркора к гордому «Сельскому Лирнику» Владиславу Сырокомле — Людвику Кондратовичу. Отсюда ушел в большую науку и большую литературу еще совсем молодой Юзеф Сенковский — Барон Брамбеус, главный из редакторов всей Российской империи, создатель самого читаемого журнала — «Библиотека для чтения» — и первый профессор востоковедения Петербургского университета. ...Я иду по улице Вокечю (Немецкой), направляясь к Острой Браме. Вильна изменилась, помолодела. В маленьких уютных кафешках сидят молодые литовцы, осознающие себя европейцами, но уже не литвинами, и английскую речь разумеют куда лучше, чем белорусскую. Где вы, Адам, Кастусь, Владислав, Янка?.. Только ли в надписях на мемориальных досках? Ах, нет рядом профессора Адама Мальдиса — сколько бы нового он рассказал мне о перезвонах старых колоколов, о бое часов на ратуше, о тайнах стен костела Святой Анны... ...Кофе в Вильнюсе — уже в Вильнюсе, а не Вильне — хорош. Кафе открываются рано утром, чтобы принять досужего путешественника, помочь ему согреться. И дальше — своим путем. Каждый — своим путем. Литовцы — своим, литвины — своим. Но сердце сжимается каждый раз, когда проходишь мимо бывшей типографии Юзефа Завадского и читаешь на доске: «Здесь была напечатана первая часть «Баллад и романсов» Адама Мицкевича». Нет границы между прошлым и настоящим. Здесь это очевидно. И это — главное. Но, перебирая старые открытки, ты все равно чувствуешь, как сжимается сердце твое. Потому что эта Вильна утрачена для всех — и для литовцев, и для белорусов. Таков закон времени. — Чашечку кофе, пожалуйста. — Один лит. — Спасибо. Дзякуй. Ачю.

странник: Литовский курьер № 51 (617) 2006.12.21 ИСТОРИЯ ВИЛЬНЮСА В ФОТОГРАФИЯХ Часто ли мы задумываемся о том, насколько изменился наш город? Зачастую мы этого просто не замечаем, хотя изменения нередко происходят прямо у нас на глазах. У каждого горожанина есть свои привычные маршруты, свои любимые городские закоулки. Закрученные темпом современной жизни, мы даже не успеваем задуматься о том, что вот эта привычная улица лет пятьдесят назад выглядела совсем по-другому, а оказавшись на ней сто лет назад, мы бы почти ничего не узнали... С этого номера наша газета начинает знакомить читателей с историей Вильнюса - города с непростой историей, города, в котором переплелось множество культур. Не раз он "менял" названия, не раз изменялся и его облик. И только на пожелтевших фотографиях продолжает жить старая Вильна: стоит на улице строгий городовой, куда-то спешит гимназист, извозчик везет спешащего куда-то пассажира... В этом номере мы предлагаем вам полюбоваться панорамой города, открывающейся с Зеленого моста: таким он был более сотни лет назад, таким он стал сегодня. Историей Вильнюса в фотографиях заинтересовался Виталий Милевский, создавший страницу "История Вильны" в Интернете. Виталий любезно согласился представлять "ЛК" материалы об истории нашего города со старинными и современными фотографиями. Читатели не только смогут сравнить, увидеть, как менялся Вильнюс на протяжении столетий, но и узнать историю того или иного места города. Материал подготовлен совместно с Виталием Милевским, создателем "Живого журнала" (http://szhaman.livejournal.com). Рубрику ведет Виктор Денисенко.

странник: СНГ и Балтия 13 декабря 2006 года ПАМЯТЬ О ДОСТОЕВСКОМ ЧТУТ В ЛИТВЕ. ЛИТОВСКИЕ КОРНИ РУССКОГО ПИСАТЕЛЯ В Вильнюсе открылась мемориальная доска памяти великого русского писателя Федора Михайловича Достоевского, который неоднократно бывал в Вильне (так назывался некогда Вильнюс) и гордился своими литовскими корнями. История вопроса у комментатора «Голоса России», кандидата филологических наук Константина Новикова. Мемориальная доска в старом городе открывается по инициативе Союза русских Литвы при поддержке Вильнюсского городского совета. Скульптор – литовец. Но что связывало Достоевского с этим прибалтийским государством? Оказывается, многое и очень многое. Неоднократно в своих письмах Достоевских называл Литву своей второй родиной. Были среди его дальних родственников даже депутаты литовского сейма образца 1598 года, кто-то воевал в отрядах Великого Княжества Литовского. Ученые находят «литовский след» в биографии и произведениях Достоевского, например, в «Преступлении и наказании». Есть мнение, что фамилия главного героя – Свидригайлов взята Достоевским из фамилии литовского князя Швитригайла. По крайней мере, версия выглядит весьма убедительно. Ведь Достоевский увлекался историей, а история России так или иначе была связана с Литвой. Иногда не совсем радостными моментами, а иногда и вполне мирными. По крайней мере, история взаимоотношений России и Литвы наложила большой отпечаток на творчество писателя. Достоевский, как известно, часто ездил в Европу, маршрут его пролегал как раз через город Вильна или Вильно. Именно там, по свидетельству жены Достоевского Анны Григорьевны, началось их долгое свадебное путешествие в 1867 году. Вот как описывает жена писателя приезд в Вильнюс того времени: «В 2 часа 15 апреля мы приехали в Вильну. К нам подбежал лакей от Гана (гостиницы, которая находится на Большой улице), посадил нас в коляску и повёз к себе». Это был центр Вильнюса, а упомянутая гостиница не сохранилась в том виде, в каком в ней останавливался Достоевский с женой, но на доме, построенном позже на этом месте, решили установить мемориальную доску. Гостиница «Гана» была не высшего класса, тогда никто не мнил себя «звездами» и останавливался не по статусу, а по деньгам и сугубо личным критериям. Достоевский с женой преспокойно остановились в этом довольно грязном заведении, долго выбирая подходящую для себя комнату, из всех наиболее приличную. Это было трудно сделать. Достоевскому это всё очень не нравилось, и они с женой уже были готовы оттуда уехать, но обслуга гостиницы что-то приличное всё же отыскала и семья Достоевских решила там остаться. Хотя Федор Михайлович очень боялся, что в их отсутствие комнату могут ограбить и на всякий случай перед уходом забаррикадировали двери чемоданами и сумками. За пребывание в той гостинице Вильнюса чета Достоевских заплатила целых 8 рублей. .. BACK Copyright © 2007 The Voice of Russia

странник: Портал издательства "ПАРТНЕР" Страницы истории Фельдфебель Антон Шмид –один из немецких Праведников 25 февраля 1942 г. в трибунале полевой комендатуры оккупированного Вильнюса состоялся суд над младшим офицером вермахта Антоном Шмидом. Фельдфебеля приговорили к смертной казни. 13 апреля 1942 г. приговор был приведен в исполнение. А. Шмида похоронили на краю солдатского кладбища в Вильнюсском районе Антоколе. Кто же такой Антон Шмид? За что он был приговорен к смертной казни? В нацистских газетах того времени писали, что он изменник родины, предатель, нарушивший военную присягу. После окончания Второй мировой войны в 1945 году в Цюрихе вышли две поэмы, написанные в Вильнюсском гетто другом Шмида Германом Адлером, бежавшим из нацистской Германии. Адлер, бывший студент Нюрнбергского университета, изучавший психологию, педагогику и иностранные языки, надеялся эмигрировать в Палестину. Поэмы были посвящены его спасителю - Антону Шмиду и отмечены литературной премией. Тогда имя Антона Шмида впервые назвали публично. Впоследствии Герман Адлер снял документальный фильм о жизни Антона Шмида. В апреле 1972 г. в Вене состоялось торжественное заседание, посвященное 30-летию гибели Антона Шмида. О его подвиге узнали тысячи людей в Германии и Австрии. 8 мая 2000 года к 55-летию окончания Второй мировой войны новой казарме учебного центра противовоздушной обороны в г. Рансбург (земля Северная Саксония) было присвоено имя Антона Шмида. Министр обороны ФРГ Р. Шарпинг по этому случаю произнес речь: «Фельдфебель Антон Шмид проявил храбрость, мужество, гражданскую смелость... Называя казарму его именем, мы преклоняемся перед заслугами человека, который без долгих раздумий, по собственному почину спас от неминуемой смерти множество людей и за это заплатил собственной жизнью». Министр закончил свою речь словами: «Передавайте эту историю дальше, чтобы не повторялось то время, в котором он вынужден был жить и погибнуть». После окончания Второй мировой войны в Центр документирования и поиска нацистских военных преступников в Вене, который создал и возглавлял Симон Визенталь, потоком хлынули сообщения людей, переживших Катастрофу европейского еврейства. Расследуя дело штандартфюрера Франца Мурера, уполномоченного по еврейскому вопросу в гебитскомиссариате Вильнюса, Симон Визенталь заметил, что часто упоминается имя фельдфебеля Антона Шмида, спасавшего евреев. «Охотник за нацистами нашел Праведника» – писали газеты в 1965 году. По письмам бывшего узника Вильнюсского гетто Марка Дворжецкого Симон Визенталь нашел Германа Адлера и семью Шмида. Оказалось, что госпожа Стефани Шмид с дочкой Гертой и зятем Хашеком жили в той же квартире, из которой фельдфебель Шмид ушел на фронт. Стали известны подробности его военной биографии. Кем же был Антон Шмидт, почему погиб и за что его чтят сегодня? Антон Шмид родился в Вене 9 января 1900 г. в семье почтового служащего. В предвоенные годы он был владельцем радиомагазина. Шмид не состоял ни в одной политической партии. Будучи глубоко верующим христианином и добрым человеком, он в 1938 году помог нескольким знакомым евреям бежать за границу. После аншлюса Австрии Шмид был призван в вермахт и служил в тыловых частях сначала в Польше, а потом в оккупированных областях Советского Союза. Склонный к административной работе фельдфебель был назначен руководителем пункта распределения отставших от своих воинских частей солдат. Его распределительный пункт был расположен на Вильнюсском вокзале. Находясь вдали от фронта, Шмид мог бы вести беззаботную жизнь, как и большинство тыловиков, тем более, что совесть его была чиста - он никого не убивал. Вместе с тем, в городе происходили страшные события. 24 июня 1941 года Вильнюс был оккупирован вермахтом, а уже 11 июля пригород Понары стал местом массовых расстрелов вильнюсских евреев. 17 июля немцы и литовские полицаи расстреляли восемьсот евреев. С 31 августа по 3 сентября продолжалась акция, во время которой еще восемьсот евреев были отправлены на расстрел в Понары. Это была месть за придуманное нацистами нападение на немецких солдат. С сентября по ноябрь 1941 г. из-за расстрелов в Понарах число вильнюсских евреев резко сократилось. Во время акции, происходившей 4 октября, евреи оказали сопротивление нацистам, многие были расстреляны на месте, некоторым удалось бежать. Но большинство было отправлено в Лукишскую тюрьму, а оттуда на расстрел в Понары (Лукишки – район Вильнюса). Из шестидесяти пяти тысяч евреев, живших в Вильнюсе до вторжения вермахта, к декабрю 1941 г. осталось двенадцать тысяч. Они должны были участвовать в принудительных работах на предприятиях военной промышленности, за что получили желтые удостоверения - «шайны» как доказательство продуктивной деятельности, необходимой рейху. О «желтом шайне» мечтал каждый еврей за колючей проволокой. Его называли «паспортом жизни»... 31 декабря 1941 г. сто пятьдесят активистов еврейских организаций собрались в общественной кухне гетто, которая находилась на улице Страшуна, чтобы провести поминальные мероприятия по убитым в Понарах. Поэт, а позднее командир еврейского партизанского отряда, Аба Ковнер прочел на идише воззвание, которое заканчивалось словами: «Братья, лучше умереть свободными борцами, чем жить по милости убийц. Сопротивляйтесь до последнего вздоха!» 23 января 1942 г. была основана подпольная организация, в которую входили представители всех политических направлений в гетто. Организация была названа «ферайникте партизанер организацие» - ФПО. Конечно, Антон Шмид знал о массовых уничтожениях евреев Вильнюса, но скрывал от сослуживцев переполнявшие его чувства. Когда читаешь рассказы и донесения о рискованных акциях помощи вильнюсским евреям, удивляешься тому, как он успевал их совмещать с работой руководителя распределительного пункта. В течение нескольких месяцев, с конца лета 1941 г. до января 1942 г., он совершил невероятное, спасая обреченных на смерть людей. У Шмида имелся казенный грузовик, на котором он мог посещать подчиненные ему распределительные пункты в городах Лиде, Воронове и Белостоке. В этих городах действовали мастерские, обслуживающие армию, в которых работали узники местных гетто. Шмид возил в распределительные пункты продукты и другие грузы, однако нередко ему удавалось усаживать в кузов группку узников гетто – тех, для жизни которых вскоре могла возникнуть угроза. При этом он сам оформлял приказы на их перевозку из Вильнюса в Лиду, Вороново или Белосток. Дело было в том, что осенью 1941 г. в этих городах евреям еще не грозило уничтожение, их массовое истребление в Белоруссии началось позднее. Иногда люди, ожидавшие, когда их вывезут, по несколько дней прятались в подвалах распределительного пункта. В своем распределительном пункте А. Шмид также организовал мастерские по пошиву военного обмундирования и обеспечил работой сто сорок ремесленников, которым выдал «желтые шайны», обеспечивал их продуктами. Много раз он освобождал своих рабочих от Лукишской тюрьмы для организации помощи в создании сети еврейского движения сопротивления в Польше. И всё это происходило в условиях жесточайшего оккупационного режима. Идея вооруженного восстания, которая родилась в Вильнюсе, благодаря усилиям А. Шмида, смогла дойти до других еврейских центров: Варшавы, Белостока, Бедзина. Известен факт перевозки А. Шмидом четверых подпольщиков в Варшаву. Однако в Варшаве сначала не поверили в массовые убийства евреев в Литве, ведь массовые расстрелы в Варшавском гетто начались гораздо позже. Связь между евреями, находившимися в других гетто, и теми, кто был заперт в гетто Польши, была чрезвычайно затруднена. Пассажиры железных дорог подвергались строжайшим проверкам СС, СД, гестапо, полевой жандармерии, литовских полицейских и других органов. Только тот, кто имел арийскую внешность, говорил без акцента по-польски, обладал соответствующими документами и пропуском, был хладнокровен и смел, мог решиться на поездку поездом. Большую опасность как для спасаемых, так и для спасителей представляли польские и литовские провокаторы. Из соображений конспирации Шмид мог поддерживать контакты только с очень ограниченным числом евреев. К ним принадлежал Мордехай Тененбаум, который был инициатором концепции вооруженного сопротивления фашистам по всей Польше. Он стал другом и доверенным лицом Шмида. Мордехай Тененбаум родился в Варшаве, перед войной изучал тюркские языки, был лидером сионистской организации «Халуц». У него были безукоризненно подделанные документы на имя Юсуфа Тамарова. После долгих обсуждений он решил с друзьями перебраться в Белостокское гетто. «Можно остаться и день за днем биться за свою жизнь», - писал М.Тененбаум в дневнике. – Но мы должны спасать нашу молодежь, наше движение... в Белостоке и Варшаве есть много членов «Халуц», мы должны объединиться...» Группу из 28 членов молодежной организации «Халуц» Антон Шмид перевез на своем грузовике в Белосток. Группа намеревалась поднять в гетто восстание. Мордехай Тененбаум – Юсуф Тамаров погиб в бою. Посмертно он был удостоен высшей военной награды Польши. Квартира Шмида было местом встречи представителей еврейского сопротивления. В ней курьеры могли отдохнуть от опасных поездок, получить новые задания. В конце 1941 г. А. Шмид отозвался на просьбу Тененбаума перевести на своем грузовике делегацию организаций еврейского сопротивления из Вильнюса в Варшаву. Делегация тут же завязала контакты со своими товарищами в Варшавском гетто. Благодаря помощи Шмида мятеж перекинулся и в другие гетто. Шмид рисковал жизнью, но смело выполнял свой долг человека и гуманиста. Во второй половине января 1942 г. Антона Шмида арестовали и доставили в военную тюрьму на улице Стефаньской. Что послужило поводом к его аресту? В гетто г. Лида гестаповцам бросилось в глаза, что там находилось много евреев из Вильнюса. Некоторые из них были арестованы и под пытками рассказали о том, как они попали в Лиду. Дело Антона Шмида рассматривал 25 февраля 1942 г. трибунал полевой комендатуры вермахта в Вильнюсе. Пытаясь спасти Шмида, военный адвокат утверждал, что подсудимый перевозил евреев исключительно потому, что хотел использовать их в качестве рабочей силы для вермахта. Шмид отклонил эту аргументацию. Он настаивал на том, что перевозил узников Вильнюсского гетто, чтобы спасти их от смерти. Незадолго до казни Антон Шмид написал своей жене Стефи и дочке Герте письмо, которое капеллан тюрьмы отправил своей семье. «...меня радует, что Вы, мои дорогие, здоровы и у Вас всё в порядке. Уже сегодня я могу сообщить о судьбе, которая постигла меня... К сожалению, я приговорен к смерти по решению трибунала в Вильнюсе. Против этого ничего не поделаешь, можно подать ходатайство о помиловании, но думаю, что в нем будет отказано, до сих пор все ходатайства здесь отклонялись... Мои дорогие, выше голову. С этим я смирился – это судьба. Так решил наш дорогой Бог, тут ничего не изменишь. Сегодня я спокоен, чему я сам не могу поверить, но наш дорогой Бог так хотел и сделал меня сильным. Надеюсь, что Он даст силы и Вам, как дал их мне. Хочу тебе сообщить, как все произошло. Здесь было очень много евреев, которых сгоняли и расстреливали литовские полицейские на большом лугу за городом, каждый раз по 2000-3000 человек. По пути они убивали детей, ударяя их о деревья, можешь себе это представить? Я должен был перенять распределительный пункт, в котором работали 140 евреев. Я этого не хотел. Они меня просили, чтобы я увез их отсюда. Я согласился. Ты же знаешь, какое у меня мягкое сердце. Я не мог раздумывать и помог им. Однако это не понравилось трибуналу. Мои дорогие Стефи и Герта! Думаю, что это тяжелый удар для Вас, но, пожалуйста, простите меня – я только человек и никому не хотел причинять боль. Когда Вы, мои дорогие, получите это письмо, меня уже не будет в живых. Больше я Вам писать не могу, но будьте уверены, что мы увидимся в лучшем мире у нашего дорогого Бога.» Шмид в письме приписал убийство евреев «литовским полицейским». Это было не совсем верно. Он не мог назвать эсэсовских убийц, т.к. цензура просто уничтожила бы это письмо. Вдова Шмида после войны рассказала Симону Визенталю, что она многое испытала от сограждан Вены, когда стало известно, что ее муж был казнен. Многие соседи обзывали Шмида изменником, били ее окна и сожгли много писем, в том числе и письма ее мужа. Были сожжены все фотографии Антона Шмида. Сохранилась только единственная паспортная фотография. В 1965 году Симон Визенталь добился аудиенции у посла Советского Союза в Австрии и разрешения на посещение могилы Антона Шмида в Вильнюсе. 29 октября Стефани Шмид с дочерью Гертрудой и зятем Хашеком прибыли поездом в Минск, а оттуда – в закрытый тогда для туристов Вильнюс. Они посетили немецкое воинское кладбище на Антоколе, которое существовало еще со времен Первой мировой войны, на котором был похоронен Антон Шмид. Но они там не обнаружили деревянного креста с именем Шмида, о котором упоминал Герман Адлер, ни одного надгробия на других могилах. Несмотря на то, что в бюллетене Яд Вашем за июнь 1953 г. появился подробный рассказ о подвиге А. Шмида, рассмотрение дела о его награждении тянулось более четырнадцати лет. Наконец в мае 1967 года вдове Антона Шмида была вручена медаль и диплом «Праведники мира». Деревцо в аллее Праведников посадил Герман Адлер, который приложил много усилий к тому, чтобы мир узнал о заслугах Праведника Шмида. 23 сентября, в день ликвидации Вильнюсского гетто, в Литве приспускаются государственные флаги с траурными лентами, вручаются награды за спасение евреев. В 2000 году в этот день был награжден (посмертно) фельдфебель Антон Шмид. Награда была вручена дочери Гертруде Хашек–Шмид. В письме Вильнюсскому государственному еврейскому музею им. Гаона дочь Праведника выразила благодарность за признание заслуг отца. В этом же письме она обмолвилась о том, что семье было бы лучше, если бы отец был не героем, а обычным солдатом, вернувшимся с войны... Он и был обычным солдатом с необычным пониманием своего долга: «Я только спасал людей...» - писал Шмид в прощальном письме. Вот несколько фактов из его вильнюсской биографии, которые шире раскрывают его образ. У него в конторе работали трое евреев по подложным документам: мужчина и две женщины. Его правой рукой был Макс Кунерт, а в действительности еврей Макс Залингер. В мастерской А. Шмида старательно работающие узники гетто получали питание из того же котла, что и немецкие солдаты, - таков был приказ Шмида. Посещая гетто, он обязательно прихватывал с собой бутылку молока и незаметно передавал ее первому попавшемуся ребенку. Маршруты Антона Шмида простирались от Белостока до Риги. Он пытался освободить из рижского гетто знаменитого еврейского историка Симона Дубнова, но не успел – в начале декабря 1941 года Симон Дубнов был расстрелян. Герман Адлер, находясь в гетто, в декабре 1941 года женился на Аните Дистлер, певице Венской оперы. Познакомившись с этой четой, Шмид предложил им комнату в своей трехкомнатной квартире, находящейся около распределительного пункта. У молодоженов были подложные документы, поэтому они могли, сняв желтые звезды, выходить за территорию гетто. Адлеры раскрыли А. Шмиду свои планы – они собираются участвовать в подпольном вооруженном сопротивлении и с этой целью вошли в подпольную организацию. Шмид разрешил им встречаться в его квартире с членами группы сопротивления. По соображениям безопасности подпольщики поддерживали связь со Шмидом только через Германа или Аниту. Однажды Герман Адлер спросил у Антона, не слишком ли он играет своей жизнью. «Умереть придется каждому, - ответил фельдфебель. - Я могу выбирать – смерть палача или спасителя. Предпочел бы умереть как спаситель». Во время ареста Антона Шмида в его квартире произвели обыск, но Адлерам удалось бежать. Вместе с ними бежали работавшие в конторе две еврейские женщины. Таким был этот светлый, прекрасный человек, отдавший свою жизнь во имя спасения людей. «Тот, кто спасает одну жизнь, спасает весь мир» - эта фраза из Талмуда выбита на медали, вручаемой Праведнику мира или членам его семьи. (По материалам немецкой печати.) Фрида Абрамович, Дюссельдорф

странник: Сквозь призму дождя Мраморными плитами выложенный тротуар городского проспекта, в обычный день кажущийся серым и невзрачным, после сильного летнего дождя приобрёл какой-то изумительный жемчужный оттенок. "Жаль, что я не художник, подумалось мне, как много красок, оттенков, игры света и тени можно было бы изобразить на холсте". Я улыбнулся своим мыслям, достал из кармана пачку "Кент" , и поискав глазами более или менее свободное местечко, куда можно было бы присесть, решил пристроиться на витой чугунной скамье, где моим соседом оказался лишь белый гипсовый ангел, на чьих щеках, будто слёзы, застыли крупные капли дождя. Какой-то неизвестный мне мастер изваял это чудное создание и, посадив на всеобщее обозрение в центре города, тем самым обрёк белоснежное крылатое существо на долгие муки... Ох уж эти люди, вечно заставляют кого-то страдать... Я закурил, даже глаза на секунду прикрыл, подумав, как хорошо курится на свежем воздухе, когда вся городская пыль прочно прибита к земле умницей-дождём. Минуты блаженства прервала незванная и нежелаемая мною гостья - старуха-память. Она подсела ко мне без спроса, просто пришла и, без долгих разговоров, овладела моим сознанием... Это было год назад, такой же июль под небом Вильнюса. После множества бюрократических процедур, моих хождений в миграционный отдел, оформления приглашения для тебя, твоего ожидания визы в литовском посольстве в Москве, ты всё-таки смогла приехать ко мне, пусть всего на неделю, но я так ждал твоего приезда, что старался гнать от себя мысли о времени. Мне так хотелось превратить твой отпуск пусть в маленькое, но настоящее чудо. Ранним утром я встречал тебя на перроне, поезд опаздывал, я нервно курил и думал о том, что любовь это какая-то изощрённая форма страдания, почему судьба вечно строит какие-либо барьеры между двумя любящими людьми? Между нами эта чертовка возвела границы и ввела визовый режим... И вот, долгожданное свершилось, наконец-то я держу тебя в своих объятьях, целую твои глаза, вдыхаю твой аромат. Мы едем ко мне... Только через несколько дней, немного придя в себя от волной накрывшего нас счастья, я веду тебя в центр Вильнюса, в самое его сердце, мне так хочется показать , что не только я, но и этот город влюблён в тебя, и готов щедро одарить мою избранницу незабываемыми впечатлениями. Мы бродим по узким улочкам старого города, любуясь архитектурой величественных католических костёлов, покорённые застываем у подножия костёла св. Анны, что построен в готическом стиле, про него ещё Наполеон писал Жозефине, что если бы это было возможно он на ладони унёс бы эту красоту во Францию в подарок своей возлюбленной. Обнимая твои хрупкие плечики, мне тоже хотелось сделать тебе этот подарок, что бы там, в Москве, выглядывая из окна своей многоэтажки в Выхино, ты могла любоваться этим неповторимым шедевром, каждый раз убеждаясь в моей любви к тебе. Потом от неожиданного дождя мы укрываемся в близлежашей кафушке, едим литовское национальное блюдо - "цепеллины", пьём тминный чай, и ты, прислушиваясь к барабанящему в окно дождю, немного перефразируя, цитируешь одного, любимого мною, поэта: "... "Palauk" это значит "Подожди", Литва это значит идут дожди..." Мы выходим на улицу, ливень уже успокоился, и кажется, что солнце разбилось на множество осколков отражаясь в лужах на тротуаре. "Что это за башня из красного кирпича, там на холме? - спрашиваешь, - она такая яркая, что кажется будто её только что облили кирпичной краской, знаешь, такое ощущение, что я в каком-то сказочном городе, чьи узкие улочки утонули в зелени листвы, а по этой булыжной мостовой вот-вот на коне проскачет на главную площадь гонец с княжеским указом". Я улыбаюсь. - Это башня литовского князя Гедиминаса, уцелевшая часть замка, сейчас мы поднимемся на эту гору, зайдём в замок, и ты станешь настоящей княгиней, обладательницей этого города. Ты лишь звонко смеешься в ответ. Стоя на самом верху, на смотровой площадке башни, мы смотрим на Вильнюс с 300 метровой высоты, перед нами, как на ладони, раскрылись все площади, улочки и переулки. - Когда-то, когда на месте этого города были лишь дремучие леса, Великий Литовский Князь Гедиминас охотился на этом холме, устав, он решил остаться здесь на ночлег. В ту ночь ему приснился огромный железный волк, стоящий на самой вершине горы, И будто внутри этого железного чудовища выли тысячи других волков. Проснувшись, Гедиминас попросил своих слуг растолковать ему ночной кошмар, на что те отвечали: "Железный волк означает замок и город, который должен быть построен тобой на этом месте. Город этот будет столицей всех литовских земель"… - Надо же какая необычная легенда! - Ты прижимаешься ко мне. - Я влюблена в твой город, он чем-то похож на тебя, такой же необыкновенно милый. - Теперь это не только мой город, он наш, - шепчу я, протягивая тебе черную бархатную коробочку с обручальным кольцом. - Я не хочу больше расставаться, я прошу тебя стать моей женой. Твои глаза вдруг темнеют, приобретая какой-то незнакомый мне оттенок. И каждое твоё слово напоминает звонкую пощёчину… - Ты только меня пойми, я ведь приехала сюда, что бы объяснить тебе всё, просто не смогла сразу, ну не получилось, пойми… У меня свадьба через два месяца… В Москве… Он очень хороший человек, я люблю его, а ты обязательно найдёшь свою княжну, ты будешь счастлив, я уверена в этом, прости меня если можешь... И … И пойми. Я больше не в силах слушать эти бесконечные "пойми"... что-то предательски щемит в груди... Из состояния оцепенения меня выводит звук моего собственного голоса: " Я желаю тебе счастья, потому что очень тебя люблю"... Я и не заметил как опять пошёл дождь... Рядом со мной, на скамейке, всё также, дождливыми слезами, плакал гипсовый ангел... Плачь, мой безмолвный друг, плачь! … Ведь в дождь не видны настоящие слёзы... Аиша Нечаева Конкурс историй, 13.07.2004

странник: За гранью пола Любовь БЕРЧАНСКАЯ, «Владивосток» Макс Фрай - женщина и литератор Светлана Мартынчик, художница, участница международных выставок в составе дуэта «Мартынчики», писательница, более известная широкой публике под именем Макса Фрая, теле- и радиоведущая, родилась в Одессе, издается в петербургском издательстве «Амфора», а живет в Вильнюсе. Света, почему вы мужчина? - Когда была написана ваша первая книга? - В конце 1995 года. Книга из семи повестей, которую в первом издании по какой-то нелепой ошибке назвали «Лабиринт», а в последующих, как и было задумано, «Чужак», была написана примерно за три месяца. Все это случилось, можно сказать, нечаянно и при обстоятельствах, для описания которых потребовалось бы настрочить еще пару-тройку книг. Впрочем, «Идеальный роман» появился еще раньше. Мы с художником Игорем Степиным нечаянно придумали его в мюнхенском кафе и написали там же, практически за вечер. - Как вы относитесь к разделению прозы на мужскую и женскую? - Я не думаю, что следует переоценивать роль первичных половых признаков. Скажем, разница между текстом, созданным человеком, который регулярно употребляет наркотики, и текстом, созданным человеком, который наркотиков никогда не пробовал, будет куда более очевидной, чем разница между текстами разнополых авторов. - Зачем вам мужской псевдоним? - Это помимо прочего довольно полезная практика. Человеку, который хочет развиться в более-менее полноценное существо, необходимо время от времени выходить за рамки ролевой игры, навязанной нам социальными условностями. Слово «frei» - в переводе с немецкого «свободный», «освобожденный от». Имя Макс, Максим имеет тот же корень, что и слово «максимально». Это, мне кажется, лежит на поверхности, не бог весть какой сложности шарада. Я, собственно, до сих пор благополучно пользуюсь своим псевдонимом. Другое дело, что в 2001, если не ошибаюсь, году мне пришлось еще и «личико показать». Поступать так очень не хотелось, но пришлось, поскольку издательство «Азбука» предприняло попытку украсть у меня псевдоним. Директор издательства «Азбука» втайне от меня зарегистрировал словосочетание «Макс Фрай» в Торгово-промышленной палате как свою торговую марку. У издательства «Азбука» были планы усадить за создание продолжения цикла «Лабиринты Ехо» наемных авторов, так называемых литературных негров. В итоге я смогла вернуть псевдоним, но пришлось раскрыть тайну авторства. Вскоре мне стали приходить письма от читателей. Одни обвиняют меня в том, что я убила Макса Фрая и присвоила его тексты, другие предполагают, что я его на себе женила, после чего, опять же, присвоила книги и славу, а третьи просто желают мне умереть как можно скорее. Немного жаль, что мне не нужно писать диссертацию по психологии. Такой материал пропадает. Читателю писать не надо - Книги каких писателей вдохновили вас? - Как, интересно, одни книги могут вдохновить на создание других книг? Текст рождается не из чтения чужих текстов, его плоть - жизнь во всех своих проявлениях. Страстному читателю писать ни к чему. Первые 30 лет моей жизни были потрачены на чтение. Это был очень серьезный повод не писать. - Какие книги вы любили читать в детстве? - Журналы «Наука и жизнь» вперемежку с «Работницей» и «Крокодилом», Герберт Уэллс и Олеша, Мопассан и «Приключения Незнайки», «Волшебник Изумрудного города» и «Война и мир», персидские, турецкие, китайские и французские сказки - все это было прочитано задолго до того, как меня стали официально, так сказать, учить грамоте в первом классе. В этом году я читаю Джонатана Кэрролла, Харуки Мураками и перечитываю Борхеса и Шекли - это все. Почти не читаю блестящую беллетристику Акунина, но испытываю бесконечное уважение к ее создателю. Представления не имею о книгах, которые пишет Дарья Донцова. Однако думаю, что за бешеной популярностью, сделавшей ее имя нарицательным, должно стоять хоть что-то. Что касается Пелевина, мне очень близки его ранние вещи и не очень интересны последние. - С кем из писателей у вас наиболее теплые отношения? - Я очень люблю Линор Горалик, которая сейчас живет и работает в Москве. Мои близкие друзья - поэт Лена Элтанг и философ, прозаик Владимир Коробов из Вильнюса. Несколько лет назад мне почти случайно удалось познакомиться и целый час взахлеб проговорить с Милорадом Павичем - это был редчайший счастливый диалог. В финале он выполнил мою просьбу и помолчал немного, склонившись над специально приготовленным для такого дела пустым флаконом. Теперь у меня есть бутылочка, наполненная молчанием Павича. - Переводятся ли ваши книги на иностранные языки? - В этом году книжки выходят в Испании, Чехии и Болгарии. Судя по вопросам, которые задавали мне переводчики, испанский и чешский переводы должны быть хороши. Теперь вот еще будут переводить на итальянский, немецкий и английский. Смерть с чувством юмора - Как простому человеку переехать в Ехо? - Простому человеку никак не переехать. Разве только сложному. - Зачем Смерти на службе у короля столь искрометное чувство юмора? - «Зачем» - некорректно поставленный вопрос. Чтобы было. Кстати, на мой взгляд, оно скорее специфическое, чем искрометное. Просто оригинальная манера мыслить и выражаться. - Ваши герои в основном носят странные для русского уха имена. Были ли какие-либо сложности у автора при придумывании таких имен? - Во-первых, процентов 70 имен и названий придумал Игорь Степин. Во-вторых, если бы он их не придумал, ничего страшного, были бы какие-то другие названия и имена. В любом случае, я не понимаю, какого рода сложности должны быть у автора в процессе придумывания имен? - Что чувствует автор при написании сцен ужаса? - Испугаться самому и напугать другого - два очень разных процесса. Чтобы пугать других, нужно просто знать, как устроены люди. Я очень люблю фразу Макса о том, что на крутой горной дороге лучше самому быть за рулем. Я стараюсь быть за рулем ВСЕГДА. Это, к слову сказать, неправильно, иногда надо иметь мужество уступать руль профессионалу или просто попутчику. - Попадали ли вы сами в фантастические ситуации? - Разумеется. Впрочем, мне довольно сложно отличать фантастические ситуации от рядовых. Всякий раз приходится сесть, подумать, вспомнить, как выглядит та или иная ситуация с общепринятой точки зрения. Для того хотя бы, чтобы понимать, о чем можно рассказывать знакомым, а о чем лучше молчать. - Есть ли у вас хобби? - Первое дурацкое хобби появилось у меня года в два, если не раньше. Мне очень нравилось играть с пуговицами. Пуговицы разного цвета, размера, формы и несколько старых запонок, отличавшихся особенной статью и выправкой, были чем-то вроде актеров. Мне нравилось придумывать для них сказочные истории и разыгрывать своего рода представления. С тех пор, как видите, мало что изменилось. Разве что пуговицы мне без надобности. Достаточно самих историй. - Белла Ахмадулина сказала: «Хочу ли я, чтобы меня читали? Я хочу, чтобы все люди хорошо жили. А читать меня необязательно». Как бы вы ответили на этот вопрос? - Ну и меня читать вовсе не обязательно. Среди моих друзей есть люди, которые не читают моих книг - и что с того? Книги - это малая, очень малая часть жизни. - Как вы относитесь к нецензурной лексике и дебатам насчет нравственности в кино, литературе, на телевидении? - Меня печалят столь яркие проявления человеческой глупости и невежества. Впадать в истерику из-за определенной последовательности букв (или звуков) - чем не сумасшествие? Ну ясно же, что только никчемные, бессмысленные существа могут всерьез беспокоиться о чужой нравственности. Разумные люди предпочитают следить исключительно за собой, предоставив прочих их собственной участи. - Судьба вашего героя каким-нибудь образом дублирует вашу жизнь? - Мы - сообщающиеся сосуды. У нас одна жизнь на двоих, она перетекает из одного существа в другое. К счастью, нам ее пока хватает. № 1770 за 21.06.2005

странник: Вахта памяти Мы стояли с Михаилом Гавриловичем Гайкиным на башне Гедиминаса и смотрели на площадь, на узкие извилистые улочки старого Вильнюса. По окраине города тянулись зеленые холмы, а среди них высились строения новых районов Лаздинай, Жирмунай... С Вильнюсом Михаила Гавриловича накрепко связывало военное прошлое, которое и сегодня волнует память и ради которого собрались ветераны в этот город на Всесоюзную вахту памяти. ...Ранним июльским утром 1944 года танкисты 45-го гвардейского танкового полка, громя фашистов, ворвались на своих тридцатьчетверках на набережную реки Нерис и далее — на площадь Гедиминаса. Над городом был поднят красный флаг с надписью: «Танкисты полковника Бурцева и майора Гайкина в 4.00 ч 6 июля первыми ворвались в город Вильнюс». И вот мы идем по улицам Вильнюса, и Михаил Гаврилович показывает мне здание библиотеки республиканской Академии наук, на крыше которой он и водрузил флаг... Торжественное открытие Всесоюзной вахты памяти состоялось в 1979 году в Наро-Фоминске, жители которого плечом к плечу с воинами Красной Армии защищали город от фашистских захватчиков, подступавших к Москве. В последующие годы почетную эстафету приняли Волгоград, Таллин, Рига. Теперь Вильнюс... В этот солнечный день на просторную городскую площадь перед Дворцом спорта собралось столько людей, что вскоре площадь стала тесной. Заиграл духовой оркестр — сигнал к началу праздника. Вынесли овеянные славой боевые знамена, знамена Ленинского комсомола и пионерской организации имени В. И. Ленина. По поручению Центрального штаба Всесоюзного похода комсомольцев и молодежи по местам революционной, боевой и трудовой славы Коммунистической партии и советского народа Вахту памяти открыл Герой Советского Союза маршал авиации Сергей Игнатьевич Руденко. Еще звучали над площадью слова: «Никто не забыт и ничто не забыто», а с набережной реки Нерис выехали три бронетранспортера. Они медленно двигались к площади. На каждой боевой машине пылал факел, зажженный у Вечного огня на могиле Неизвестного солдата у кремлевской стены, в Ленинграде на Марсовом поле и на строительстве одного из важнейших объектов пятилетки — Игналинской АЭС. Не доезжая площади, бронетранспортеры остановились. Офицеры вышли из машин и осторожно понесли факелы. И вспыхнул на площади огонь Всесоюзной вахты памяти... Людской поток двинулся на Антакальское мемориальное кладбище. У Вечного огня замер почетный караул. С нижней террасы мемориала торжественно поднялись воины и девушки в национальных костюмах. Они несли в вытянутых руках гирлянду Славы. Минута молчания. Преклонив колени, воины сняли каски. Склонились боевые знамена. С холмов ударили залпы салюта. К Вечному огню возлагают гирлянду Славы. Продолжением Вахты памяти стало открытие улицы, которую проложат в новом районе Пашилайчяй. Ей присвоено имя дважды Героя Советского Союза Маршала Советского Союза Ивана Христофоровича Баграмяна. Многие годы Иван Христофорович возглавлял Центральный штаб Всесоюзного похода комсомольцев и молодежи по местам революционной, боевой и трудовой славы Коммунистической партии и советского народа. В годы войны И. X. Баграмян командовал войсками 1-го Прибалтийского фронта. Три дня жил Вильнюс волнующими событиями Вахты памяти, и в сердцах всех ее участников это событие останется надолго. Вильнюс В. Устинюк, наш спец. корр. | Фото автора №10 (2517) | Октябрь 1983 Рубрика «Летопись Великой Отечественной» Журнал «Вокруг Света»: Вахта памяти

Brachka: «Вечерние новости», 17 июня 1980 г. СТОЛИЦА СЕГОДНЯ И ЗАВТРА 5. Город в строительных лесах В 1979 г. в Вильнюсе было 28 строительных организаций. Их общий годовой план по подрядным работам составлял 137 миллионов рублей. Трудились в этих организациях 14 тысяч человек. Возводилось в прошлом году в городе более 300 объектов, на строительство которых были отпущены капитальные вложения в размере 166 миллионов рублей. Работы по капитальному ремонту в городе вели 15 организаций с общим годовым объёмом работ свыше 60 миллионов рублей. В них работали 6,7 тысячи человек. За истекшие после войны 35 лет в Вильнюсе были инвестированы государственные капитальные вложения в размере 2,2 миллиарда рублей. На эти средства построены, реконструированы или расширены почти все действующие ныне промышленные предприятия, проложено более 300 км улиц и транспортных магистралей, сдано 56 общеобразовательных школ, 135 детских садов, построено восемь новых больниц на 4440 коек, семь поликлиник, 12 кинотеатров, пять мостов через Нерис, около 95 тысяч новых удобных квартир и др. Возведение всех этих объектов создало нужные предпосылки для динамичного наращивания промышленного производства и неуклонного роста благосостояния населения, развития науки и культуры. НАША ГОРДОСТЬ - УНИКАЛЬНЫЕ СООРУЖЕНИЯ Многие спроектированные вильнюсскими архитекторами и построенные вильнюсскими строителями здания и сооружения являются уникальными, широко известны и получили положительную оценку. Назову некоторые из них: комплексы республиканской больницы с поликлиникой и городской клинической больницы на Антакальнисе, сданные в 1966-1967 годах (архитекторы Э.Хломаускас и З.Лянзбергис), Дворец выставок на улице Музеяус (1970 г., арх. В.Чеканаускас), Дворец спорта (1971 г., коллектив авторов - Э.Хломаускас, Г.Карвялис, И.Крюкялис и З.Лянзбергис), здание Госплана (1973 г., арх. Н.Бучюте), автовокзал (1973 г., арх. В.Бредикис и А.Лукшас), комплекс Центрального универмага и предприятий бытового обслуживания (1973 г., арх. З.Лянзбергис, В.Велюс, А.Насвитис и инж. В.Мильвидас), Театр оперы и балета (1974 г., арх. Н.Бучюте), Дворец бракосочетаний (1974 г., арх. Г.Баравикас), комплекс университета и Инженерно-строительного института на Антакальнисе (1-ый учебный корпус был сдан в 1971 г., коллектив авторов - арх. Р.Дичюс, И.Юргеленис, Я.Диндене и К.Пемпе), детская больница в Сантаришкес (1978 г., арх. Э.Хломаускас и Р.Криштопавичене), АТС и Министерство связи на ул. Л.Гиры (1978 г., арх. И.Шейбокас), НИИ экономики сельского хозяйства (1978 г., арх. В.Чеканаускас), НИИ онкологии с клиникой в Сантаришкес (1978 г., арх. Э.Хломаускас, Р.Пличюрайтис-Пличюс и Г.Панавас) и др. Вне сомнений, к уникальным объектам можно причислить новые жилые районы - Жирмунай (1965-1968 гг., коллектив авторов во главе с лауреатом Государственной премии СССР Б.Касперавичене), Лаздинай (1968-1972 гг., коллектив авторов во главе с лауреатом Ленинской премии В.Чеканаускасом), Каролинишкес (1971-1976 гг., коллектив авторов во главе с арх. К.Баленасом), Виршулишкес (1976-1978 гг., коллектив авторов во главе с Б.Касперавичене). Вильнюсские архитекторы, строители и ремонтники заслужили всяческих похвал за реконструкцию, реставрацию и приспособление к сегодняшним нуждам архитектурных памятников и других ценных построек в старой части города. Упомяну из числа таких объектов: Главпочтамп и гостиницу «Неринга» на проспекте Ленина (арх. А. и В. Насвитисы), театр «Леле» (главный архитектор проекта А.Кунигелис), группу домов на ул. Антокольского (арх. Р.Яловяцкас, В.Дваришкис, В.Габрюнас), университетский комплекс (главный архитектор проекта А.Швабаускене) и др. Сейчас возводятся такие уникальные здания и сооружения, как Академический театр драмы (арх. А. и В. Насвитисы), гостиница «Летува» (арх. А. и В. Насвитисы), поликлиника на Антакальнисе (руководитель коллектива авторов - арх. З.Лянзбергис), клиническая больница в Сантаришкес (арх. Э.Хломаускас, З.Лянзбергис и Р.Пличюрайтис-Пличюс), Музей революции (арх. Г.Баравикас), Выставка достижений народного хозяйства в Лаздинай (арх. Э.Стасюлис), административные здания на проспекте Ленина и ул. Л.Гиры, транспортный туннель от нового моста до ул. Пакальнес, телевизионная башня в Каролинишкес, и др. ЗА БУДНИЧНЫЙ ТРУД - УВАЖЕНИЕ ВСЕХ В десятой пятилетке выполняется большая программа капитального строительства. В 1976-1979 гг. в Вильнюсе были инвестированы государственные вложения в размере 586 миллионов рублей. За этот период построено более миллиона квадратных метров общей жилой площади, девять новых школ, 16 детских садов, расширена торговая площадь в магазинах на 5600 кв. м, расширена и укрепленаматериальная база медицинского и бытового обслуживания населения. Сделано многое по развёртыванию сети городских улиц, благоустройству набережной Нерис и т.д. Капитальное строительство - сложная отрасль народного хозяйства. Многое зависит от таланта архитекторов и проектировщиков, уровня развития строительной индустрии, снабжения строительными материалами, организации строительного процесса и других компонентов. Но главная фигура в строительстве - это сам рабочий-строитель, главный фактор - это его навыки, профессиональное мастерство и чувство ответственности перед обществом. В нашем городе много опытных, умелых строителей, которыми мы по праву гордимся. Особенно часто упоминают с похвалой бригадира маляров треста «Вильнюсстрой», Героя Социалистического Труда, заслуженного строителя республики Пятраса Шилейкиса, бригадира штукатуров, кавалера ордена Трудового Красного Знамени Стасиса Печюкониса, кавалера ордена Октябрьской Революции Василия Долина, кавалера ордена «Знак Почёта», Альфонсаса Ядзявичюса, передовиков опорно-показательного домостроительного комбината - кавалера ордена Трудового Красного Знамени и Трудовой Славы III степени, заслуженного строителя Литовской ССР, депутата Верховного Совета республики Марионаса Прокуротаса, кавалера ордена Ленина Николая Бурлакова, кавалера ордена Трудовой Славы III степени Юозаса Боркертаса, плотника Мечисловаса Липскиса и многих других работающих на стройке замечательных мастеров. Большой вклад в наше строительство внесли и вносят строители-ветераны. О каждом из них можно рассказать много интересного. Впрочем, их труд, увековеченный в зданиях и сооружениях, говорит сам за себя. Многие ветераны и сегодня учавствуют в строительном процессе, передают свой богатый опыт молодёжи. Из их числа можно назвать Героя Социалистического Труда маляра Лидию Стельмокене, кавалера орденов Ленина и Трудового Красного Знамени штукатура Мину Рыбакова и других. Альгирдас МОТУЛАС, заместитель председателя Вильнюсского горисполкома, председатель плановой комиссии. ЗЫ: Уф-ф, притомился стучать по клавиатуре... А за «Лянзбергиса» бейте по голове А.МОТУЛАСА - я тута нипричём. И вообще, здаётся мне, что Дворцу спорта ничего не угражает - не снесут его...

ALDU: 16-ый номер за 1927 г. журнала "Науяс Жодис" (Новое Слово) был посвящён оккупированному Вильнюсу.

ALDU:

ALDU:

ALDU:

ALDU:

ALDU:

ALDU:

ALDU: А тут - другой номер журнала с рисунком Добужинского на обложке.

vineja: ALDU, и где Вы такие ценности добываете? У Вас дома и архив и библиотека??

ALDU: Лена, тут не в добывании дело. Всё по-маленьку разбираю завалы из старых газет, книг, открыток, вещей и пр., оставшихся от деда, прадедов, прапра... В данном случае - журналы, их сотни, тысячи, на 5-и языках... Из разных стран на протяжении всего 20-ого века их выписывало семейство деда, потом отца. И, практически, ничего не выбрасывалось. Осталось ещё ох как много просмотреть зАново...

ALDU: "Казюкас" в Вильнюсе в 1940 г. Из Журнала "Карис" (Воин) за март 1940 г.

ALDU: Тоже из Кариса.

ALDU: Ноябрьский номер 1939 г. еженедельника Karys. Посвящён понятно чему

ALDU:

ALDU:

странник: Trud.ru № 103 за 07.06.2000 ТАЙНЫ ЗАМОЧНЫХ СКВАЖИН ЧЕЛОВЕК, СПОСОБНЫЙ ВСКРЫТЬ ЛЮБОЙ СЕЙФ, ЖИВЕТ В ВИЛЬНЮСЕ ...Он кладет ладонь на дверцу сейфа и чувствует механизмы замка внутри толщи холодного металла; он ощущает их, как дикого зверя, спрятавшегося в норе. Как женщину, берегущую тайну. Он всегда будет на шаг впереди всех ухищрений самого сложного замка, пытающегося обмануть нежданного "гостя". Ему помогает знание повадок механизма и наитие дрессировщика стальной щеколды, полученные за много десятилетий. ...Поигрывая отмычкой в пальцах, Моисей Олевсон показывает мне тетрадку со схемами механических замков. Любой медвежатник позавидовал бы этому пособию. Только мало знать устройство сложного замка, чтобы открыть его без ключа. Необходимо чувствовать механизм. "Взять" его удастся только чуткому, любящему человеку, а злого и напористого он обманет. Ведь в дорогих сейфах замки бывают с особыми секретами. Стукнешь по дверце - лопнет "секретка" и заблокирует дверь. А если газовым резаком попробуешь вскрыть замок, то сгорит специальный тросик, и тоже заблокирует механизм. И весь сейф придется резать, чтобы извлечь содержимое. Только вот тогда сгорят в нем все бумаги... А М.Олевсон тихонько колдует своими отмычками - у него они на все случаи жизни, сам сделал. И каждый замок в итоге мягко поддается мастеру, только тихонько пощелкивая в ответ на манипуляции "укротителя". Тут уж медвежатнику остается бессильно завидовать умению Моисея Олевсона. Необычно и деликатно его ремесло. Когда-то он работал механиком в литовском ЦК компартии. Всякое случалось с сейфами партийных руководителей. А там, как известно, хранились только тайны, хотя, бывало, и всем известные. Но иногда происходило "страшное": первый секретарь какого-нибудь райкома или отдела ЦК терял ключ от сейфа с совершенно секретными документами. И только доверенным лицам было разрешено аккуратно вскрывать "сиятельный" сейф. Вызывали Олевсона. У него когда-то тоже был свой учитель - у всех вначале бывают свои наставники.Старый мудрый мастер, хранивший секреты дореволюционных сейфов, передавал тайны Моисею. Ну а потом ЦК исчез. А вот особое умение М.Олевсона осталось. Оно пригодилось и в рыночных условиях. Обладай его умением преступник - беды не оберешься. Но служит мастер не бандитам. Теперь его клиенты - бизнесмены, предприниматели, государственные чиновники. И спецслужбы. В Вильнюсе коллектив, где работает М.Олевсон, называют еще "службой спасения". Ведь людям свойственна забывчивость - теряют ключи и от сейфов, и от дверей. Но бывают и особые случаи. Сбегают нашкодившие банкиры, срочно покидают страну люди, остро интересующие полицию. А в кабинете остается сейф. Ключа, естественно, нет. Тогда спецслужбы и обращаются к Олевсону - лучшего мастера по взятию сейфов с любыми секретами нет. Час-другой, бывает, и сутки колдует он над замком. И вот наконец щелкнет ригель - язычок замка, скрипнет тяжелая, набитая песком дверца, и оперативники извлекают бесценные для следствия документы или же сокровища, нажитые преступным путем. Впрочем, М.Олевсон никогда не интересуется содержимым сейфов, разве что случайно увидит. Однажды открывал "сокровищницу" некоему бизнесмену и поразился обилию долларов и золота, когда дверца отворилась. Иногда ключи пропадают не из-за забывчивости клиента. Их крадут злоумышленники, чтобы дождаться своего часа и открыть сейф в удобный момент. Но Олевсон, поколдовав с замком, заодно так его переустроит, что старый ключ уже не подходит, а выпиливает хозяину новый. И вор остается с носом. Как ему удается, не повредив замка, открывать любой сейф, проникая в тайны замочных скважин? Мастер вводит отмычки в замочную скважину и, как фокусник, нащупывает сувальды - пластины, удерживающие "язык" под пружинами. Толщина стенок сейфа бывает разная. Старинные, набитые песком, особенно толстые. Здесь-то и нужно особое "чувство замка". Ведь нащупать и поднять пластину отмычкой - полдела. Нужно зафиксировать сувальду, чтобы она не вернулась в исходное положение. Иногда необходимо просверлить в дверце дырочку, причем так, чтобы потом длинным щупом попасть точно под пластину и зафиксировать ее. Тут мало знания схем и работы с линейкой и штангенциркулем. Без наития не обойдешься, особенно если сейф нестандартный. - Однажды меня пригласили поработать над сейфом после одного горе-мастера, который ухитрился насверлить больше десяти дырок, но так и не открыл дверцу, - говорит Олевсон. - Мне понадобилось полчаса... Кстати, мой собеседник больше одной дырочки никогда не сверлит. Недавно ему пришлось открыть два сейфа XIX века. А самый старый в его "коллекции" - германский сейф 1786 года. Немцы делали вручную уникальные замки, говорит Олевсон. Прошло 200 лет, а они почти как новые. Не было сварки, высокоточных станков, все делалось руками, ковкой. А прилажено - словно работали мастера на сверхточной технике. Не так давно М.Олевсону пришлось открыть старый сейф с четырьмя сложными запорами. Замочная скважина центрального замка была закрыта пластиной, открывающейся с помощью кодового - алфавитного - замка. Мастер справился с задачей без особого труда. Как? Так вам все и скажи. Это одна из его тайн. Строганов Юрий соб. корр. “Труда”

Traveller: странник , Эта статья про отца одного из постоянных посетителей этого форума TaxiMan. Он выложил её почти одновременно с Вами в рубрике "Что старенького? Вещи нашего детства".

странник: Traveller , спасибо что обратили внимание, но через пол года она там скорей всего затеряется, а здесь я собираю, и хранится все в одном месте о людях и о нашем ГОРОДЕ.И остальных приглашаю продолжить начатое. Удачи.

ALDU: Скоро будет 40 лет, как в Литве была найдена нефть. "Комьяунимо Тиеса" 12.06.1968.

ALDU:

ALDU: Спросите, а причём тут Вильнюс? Объясняю Примерно в конце 50-х - в начале 60-х на Ротундо 4 располагалась база Управления геологии. Позже она переехала в Гарюнай. Рядом, на Гядимино 50/2 находилось само управление (в 1960-1961 гг. оно переехало в новь построенное здание на ул. Конарского). По тому же адресу находились и комунальные квартиры, в которых жили в основном геологи. После перезда управления в 50-ый дом переселилась Литовская киностудия, которая тоже пробыла там недолго и переселилась в Антакальнис. После киношников в здании рамещено было издательство "Вага" с книжным магазином на первом этаже. После, конечно, капитального ремонта обветчавшего здания. Много детских воспоминаний всвязи с этими событиями, но речь теперь не о том... Так вот, во дворе Ротундо 4 (а) (можно посмотреть современный вид в Павелдасе) в было произведено бурение скважины. В центре города практически! Почти с километровой глубины извлечены образцы породы со следами нефти. Так впервые на практике были доказаны предположения профессора кафедры геологии ВГУ Далинкявичюса о возможности залежей нефти в Литве. После этого и начались целенаправленные исследования по всей респупублике в поисках оной, что и дало результат в 1968-ом году. Вот они, эти керны. Тёмные пятна и есть те самые следы.

ALDU:

lysy_kaktus: Неловко как то с нефтью вышло. Пятна есть, а нефти нету

makaka: как нет? http://lt.wikipedia.org/wiki/Nafta Nafta Lietuvoje Lietuvos teritorija įeina į Baltijos naftingąją sritį. Naftos telkinių surasta vakarinėje šalies dalyje. Naftos telkiniai ir licenciniai plotai yra šie: Girkaliai – Girkalių plotas, Kretinga, Nausodis, Plungės plotas (licenciją žvalgyti ir eksploatuoti telkinius turi AB „Geonafta“) Genčiai – Šventosios plotas (licencija UAB „Genčių nafta“) Ablinga, Šiaurės Vėžaičiai (Antkoptis) ir Vėžaičiai – Klaipėdos plotas (UAB „Manifoldas“) Degliai, Pociai, Sakučiai, P. Šiūpariai, Šiūpariai, Vilkyčiai – Gargždų plotas (UAB „Minijos nafta“) Platelių plotas (UAB „Troba“) Šiuose telkiniuose nafta susikaupusii kambro periodo smiltainiuose. Kiti Lietuvos telkiniai nėra detaliai išžvalgyti (aprobuoti ištekliai) ir eksploatuojami. Tai Lausargių, Kudirkos, Kybartų, Agluonėnų, Uoksų telkiniai. Taip pat Lietuvos teritoriniuose vandenyse yra perspektyvių naftos kolektorių, tačiau šie galimi telkiniai visiškai neišžvalgyti.

карлсон: Ещё можно почитать здесь: http://www.geonafta.lt/

ALDU: lysy_kaktus пишет: Неловко как то с нефтью вышло. Пятна есть, а нефти нету Читаем изначальное сообщение по теме: 40 лет и т.д... А ещё шельф неосвоенный... Конечно,по сравнению с арабами или с Россией - немного. но очень высокого качества из-за низкого содержания серы.

Ernest: В сообщении "Странника" мой автобиографический очерк "Первый выпуск паровозников" Моя визитка: Стефанович Эрнест Александрович Первый секретарь Международного Союза писателей "Новый Современник", член СП России и Правления Ноосферной духовно-экологической Ассамблеи мира. Литературные достижения: Знак "Золотое перо Руси" (2005), Дипломы ГД РФ и Княжеского совета всея Руси (2006), Победитель Международного литературно-педагогического конкурса "Добрая лира"(2007), Золотая медаль им. Достоевского Княжеского совета "За красоту, гуманизм, справедливость" (2007), Лауреат Международного конкурса "Однословный многорифм" (в проекте "Золотое перо Руси", 2007) ( +370 (5) 240–46–72 : er33@ya.ru * ул. Гялвону, 39-30, LT-07137, Вильнюс, Литва

Gelaviva: 16 февраля 1918 года в Вильнюсе представительство литовского народа — Совет Литвы (Lietuvos Taryba) — провозгласило восстановление самостоятельного Литовского государства (под германским контролем до конца 1918 года).

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

Brachka: странник, спасибо!

странник: Brachka , всегда рад побаловать заинтересованных Анатолий, эти журналы специально для Вашего сайта отсканированы мной

странник: первая страница обложки этого журнала за 1936 год , ну вообщем вы сами разберетесь с желаемым и действительностью

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

странник:

semion63: Восстановим полуденный выстрел на горе Гядиминаса. Некогда в Вильнюсе, тогда он назывался Вильна, ежедневно в полдень было принято давать пушечный залп с горы Гядиминаса, тогда она называлась Замковой горой. Звук выстрела был слышен во всех уголках города. Господа доставали из карманов часы и сверяли: в Вильне по местному горизонту ровно 12.00. Но мало кто из жителей города тогда имел представление о том, как проводилась эта любопытная церемония. Церемония полуденного выстрела. 3 ноября 1887 г. газета "Виленский вестник" опубликовала об этом статью, где были подробно изложены все детали выполнения пушечного выстрела на Замковой горе. Далее из газеты "Литовский курьер" №19 (689) 8 Мая Автор Николай Жуков.

Traveller: На эту тему есть также информация здесь.

semion63: Traveller, там про часы, а я - про газету !

Traveller: semion63 , Думаю, в нашем случае одно дополняет другое.

сержгол:

сержгол: Небольшая статья в газете ''15 min'' о ''Вильнюсском братстве нищих''.

сержгол: Газета ''15 min'' от 2008.09.24 о знаменитых Вильнюсских пожарах.

сержгол: Статья в газете ''ЭКСПРЕСС НЕДЕЛЯ'' от 2008.10.02 о парках Вильнюса.

сержгол: Статья в газете ''15 min'' от 2008.10.15 об истории уличного освещения Вильнюса.

сержгол: Сегодня -2008.10.16 в газете''15 min'' написано,что во вчерашнюю статью вкралась ошибка:В Москве первые газовые фонари уличного освещения начали монтировать в январе 1865г.В Вильнюсе газовое освещение улиц начало действовать раньше,с 1864г.

Walles: сержгол Первые 44 уличных фонаря начали освещать некоторые места города в конце 1864 года. Интересно, что больше всего их установили в непосредственной близости от губернаторского дворца, в котором размещалась резиденция Николая Муравьева. (Фрагмент моей работы о Вильнюсской Городской думе 1864-1914)

сержгол: Walles Спасибо за сведения.

сержгол: Из газеты ''15 min'' о потопах в Вильнюсе.

сержгол:

сержгол:

сержгол:

сержгол:

сержгол: Статья в газете:''15 min''2009.01.21- ''Вильнюсские трамваи''.

Юрий53: Музей литовской литературы ВИЛЬНЮС, 23 декабря. (По телеф. от соб. корр.). В связи с 400 летием литовской книги в Вильнюсе открылся вновь созданный Музей литовской литературы. Новый музей размещен в здании Института литературы Академии наук Литовской ССР. Исторические литературные материалы, размещенные в четырех комнатах музеи, подробно отражают путь литовской литературы от первых изданий XVI века до наших ДНЕЙ. В музее собрана богатая коллекция подлинных рукописей писателей прошлого. В числе их имеется рукопись Донелайтиса "Времена года", найденная во время Отечественной войны в Кенигсберге. Экспонированы личные библиотеки и вещи Даукантаса и Басанавичюса - выдающихся культурных и общественных деятелей Литвы прошлого века. В уголке Адама Мицкевича - столик и кресло поэта, найденные в Каунасе, его рукопись и первое издание "Гражина". Отдельные стенды посвящены прогрессивным писателям и общественным деятелям Литвы - Капсукас-Мицкавичюсу, Баранаускасу, Жемайге, Майронису, первому пролетарскому поэту Янонису, писателям-современникам - Гира, Цвирка, Саломее Нерис. Многочисленные старинные издания и рукописи литовских и русских писателей свидетельствуют о давней связи и родстве литовской культуры с культурой великого русского народа. "Известия" 24 декабря 1947 г. http://www.oldgazette.ru/izvestie/24121947/index1.html

Ajax: Может кто-нибудь знает, в интернете есть ли сайты подшивок старых газет "Советская Литва"?

сержгол:

лиса: "Советская Литва", 8 сентября 1945 года. На снимке мой отец. ГУАС НКВД - это Главное Управление Аэродромного Строительства Народного Комиссариата Внутренних Дел. Ну, а кто такие стахановцы и ударники, наверное, не надо объяснять?

лиса: Октябрь 1982 г. "Вечерние новости".

kept: "Mūsų Vilnius". 1938 m., nr. 15.

сержгол:

сержгол:

Анатолий: У меня зрение не самое лучшее, наверно, поэтому я ничего прочитать "из газет" не могу.

Boruze: Анатолий пишет: я ничего прочитать "из газет" не могу.Я - тоже.

лиса: Я вообще полуслепая, но если увеличить текст, то он вполне читаем.

mk13: Столичные издания о виленских авиаторах. В шестом номере за 1911 год российского журнала "Вестник воздухоплавания" была помещена заметка "О деятельности Виленского воздухоплавательного кружка в 1910-1911 годах". В ней говорилось, что 27 марта 1911 года состоялось общее собрание виленского кружка, председателем которого был избран почетный член кружка, виленский губернатор Д. Н. Любимов. www.kurier.lt

сержгол: 1.

сержгол: 2.

сержгол: 1.

сержгол: 2.

сержгол: 1.

сержгол: 2.

сержгол: Из газеты''Эхо Литвы''

сержгол: Публиковал ранее, но без увеличения...,извиняюсь.

сержгол: Эту- вторую страницу данной статьи ранее не публиковал

сержгол:

сержгол: Продолжение темы здесь



полная версия страницы