Форум » Вильнюс в живописи » О Вильнюсе из книг 1 » Ответить

О Вильнюсе из книг 1

Анатолий: В этой теме мы помещаем выдержки из произведений, в которых речь идет о Вильнюсе: событиях, происходивших в городе и людях, в нем живших или живущих. [more]В этой теме мы помещаем выдержки из произведений, в которых речь идет о Вильнюсе: событиях, происходивших в городе и людях, в нем живших или живущих.[/more]

Ответов - 134, стр: 1 2 3 4 5 6 7 All

странник: Матвей Мечовский Трактат о двух Сарматиях. – М.-Лг. : 1936 г., Глава вторая. О Литве и Самагиттии Великое княжество Литовское — весьма обширная область. В ней много князей литовских и русских, но один глава и монарх, которому подчинены все прочие. Он именуется вообще великиим князем Литовским. Старинные историки, рассказывая о древности, говорят, что некие италийцы, оставив Италию из-за несогласия с римлянами, пришли в землю Литовскую н дали ей имя родины — Италия, а людям — название италы; у позднейших земля стала называться, с приставкой буквы л в начале — Литалия, а народ литалы. Русские же и поляки, их соседи, еще более изменяя эти имена, вплоть до сего дня называют страну Литвой (Lithuaniam), а народ литовцами (Lithuanos). Они сперва основали город Вильно (высота полюса там 57°) и по имени Вилия, вождя, с которым пришли в те края, назвали его Вильно, а рекам, текущим вокруг города, по имени того же вождя, дали имена Вилия и Вильна. Самагиттию они так называют на своем языке потому, что у них это значит нижняя земля. Некоторые невежественные в истории люди вздумали производить название Литвы от lituo, то есть рога или охотничьей трубы потому будто бы, что в той области много охотятся, но это скорее создает внешнее впечатление, чем говорит об историческом происхождении. Народ литовский в былые годы считался у русских до того темным, презренным и жалким, что Киевские князья, по бедности его и скудности почвы, требовали у него, и то лишь как знак покорности, дань в виде поясов и коры. Так было, пока Витенен, вождь литовцев, не поднял восстания против русских и не сделался князем своих соотечественников.

странник: Михаил Дмитриевич Каратеев ВОЗВРАЩЕНИЕ ЧАСТЬ ПЕРВАЯ КАРАЧЕЕВКА ГЛАВА I «Король Владислав вручил Витовту кормило правления литовскими и русскими землями, ибо знал, что князь Витовт был мужем большого и гибкого ума и что нельзя было найти никого более способного править Литвой». Ян Длугош, польский историк XV века В конце мая 1405 года Карач-мурза с десятком нукеров и слуг без всяких приключений прибыл в город Вильну, где в ту пору находился Витовт, заканчивая свои приготовления к походу на Псков. Возраст не притупил любознательности Карач-мурзы и, поднимаясь по крутой дороге на Замковую гору, вершину которой как бы каменной короной венчал княжеский замок, он то и дело придерживал коня, чтобы оглядеть этот интересный город, так непохожий на все другие, виденные им. Здесь, среди непроходимых лесов, на слиянии рек Вилии и Вилейки еще в V или VI веке возникло поселение одного из древних охотничьих племен Литвы. Лет триста спустя это первобытное поселение уже порядочно разрослось и было окружено земляным валом и рвом, а в тринадцатом столетии превратилось в хорошо укрепленный городок, который князь Гедимин – дед Витовта – сделал своей столицей, построив здесь этот замок. Теперь это был довольно крупный город, среди обильной зелени просторно раскинувшийся в широкой котловине, окруженной невысокими холмами. Большей частью его строения были деревянными, но немало виднелось и ка менных, в том числе Нижний замок, стоявший почти у самого берега реки, здание ратуши и десятка полтора храмов – католических и православных. Последних было больше, но Карач-мурза еще не знал, что добрая их половина, сохраняя свой прежний наружный облик, уже была обращена в костелы. Лишь позже он узнал и то, что Вильне, по примеру всех больших городов Польши, недавно было даровано, так называемое, магдебургское право, в силу которого она была изъята из ведения княжьих воевод и судей и получила самоуправление в лице выборного градоначальника – войта, двенадцати советников городской рады и семи лавиков – пожизненно избиравшихся присяжных, которые вместе с войтом вершили суд над горожанами.

странник: Дневник Павла Пущина. 1812-1814 1812 ГОД ...27 мая. Понедельник. Дневка в Гайдунах. Солдаты заняты приготовлением к вступлению в Вильно. Командир пришел меня проведать, и мы обсуждали семейную ссору между нашими гостями, когда принц Ольденбургский проехал через село, поэтому я предпочел не показываться на глаза его высочеству, который уехал так же скоро, как и приехал. Финляндский полк остановился с нами. 28 мая. Вторник. Мы были под ружьем с 2-х часов ночи, подошли к самой заставе у Вильно, и после довольно продолжительной остановки мы получили приказ не входить в город, а занять квартиры в предместьях и окрестностях города. Государь нас не видел. На ночлег мы отправились в Гуры, отвратительную деревню в 3-х верстах от Вильно. Я спал на воздухе, так как нас было слишком много, а комната была скверная. 29 мая. Среда. Мы были под ружьем с 3-х часов. Было холодно. Мы прошли через весь город, и вся наша дивизия выстроилась в боевом порядке в Погулянке. Мы прошли церемониальным маршем перед государем, который остался очень доволен нами. Смотр кончился в 11 часов; нас разместили по квартирам в самом городе, именно — в посаде Заречье. Сегодня мы разрешили себе некоторую роскошь. Я обедал с Николаем в трактире. Вечером был в опере, хотя очень плохой. Давали оперу «Сестры из Праги». 30 мая. Четверг. Целый день я утаптывал мостовую. Отдал визит Селявину, который обещал отправить мои письма с фельдъегерем. 31 мая. Пятница. Произвели учение в долине Погулянки. Были под ружьем 23 батальона помимо артиллерии. Вышли в 4 часа утра и возвратились в 1 час дня. Селявин взял мои письма. 1 июня. Суббота. Скайстери. Мне очень хотелось сегодня подольше поспать, но приказ выступать поднял нас в 6 часов утра. Эта неожиданность была не особенно приятной. Надеясь оставаться в Вильно дольше, мы не позаботились обзавестись кое-чем, что так легко было приобрести в этом городе и нельзя найти в несчастных деревнях. Во всяком случае надо было расстаться с прелестями этого города. К счастью, Скайстери находятся всего в двух верстах от этого благоустроенного города. 3 июня. Понедельник. Прежде чем отправиться в Вильно, я отправился в штаб полка, находившийся в Виржбах, за отпускным билетом. При въезде в город против городской ратуши я встретил начальника дивизии генерала Ермолова, который поручил мне передать полковому командиру Криднеру, что завтра выступаем.


странник: Арман Огюстен Луи де Коленкур Мемуары Поход Наполеона в Россию Император ..., входя в кабинет, не мог удержаться от слов: — Здешние поляки не похожи на варшавских. Это объяснялось некоторыми беспорядками, имевшими место в городе и напугавшими жителей, а также тем, что здешние поляки, довольные русским правительством, были мало расположены к перемене. К тому же русские находились еще очень близко, и никакого решительного сражения до сих пор не было. Император получил достоверные сведения об отступательном движении русских. Он был удивлен тем, что они сдали Вильно без боя и успели вовремя принять решение и ускользнуть от него. Потерять надежду на большое сражение перед Вильно было для него все равно, что нож в сердце. Он льстил себя надеждой, что князю Экмюльскому больше повезет в его движении против Багратиона и что корпуса, которые двинутся к Двине, настигнут левый фланг русских. Всех офицеров, прибывающих из разных корпусов, он прежде всего спрашивал: «Сколько взято пленных?» Он хотел трофеев, чтобы поднять дух поляков, но никто их не присылал. Герцог Бассано и князь Сапега старались организовать страну и вдохнуть в нее польский дух. Но жители были, по-видимому, не очень склонны откликнуться на призыв к их патриотизму. Грабежи и беспорядки всякого рода, производимые армией, разогнали все деревенское население. В городе видные лица сидели по домам. Приходилось вызывать их от имени императора, так как никто не представлялся, не стремился выдвинуться вперед, как ни старались об этом поляки, прибывшие вместе с армией. Беспорядки, производимые армией, немало увеличивали всеобщее недовольство. В Вильно ощущался недостаток во всем, и через четыре дня необходимое продовольствие надо было искать уже очень далеко. Число отставших от своих корпусов было уже довольно значительно. Военные суды и несколько случаев примерного наказания запугали их и побудили часть из них возвратиться, но пока продолжалась переправа, порядок был восстановлен слабо. Император решил вызвать Балашева в Вильно. Его величество, говоря о миссии Балашева, превращал его поездку в свой трофей и для поощрения поляков демонстрировал этот трофей как доказательство затруднительного положения русского правительства. О приезде Балашева я узнал только тогда, когда мне сообщил об этом князь Невшательский. Он рассказал мне все, что знал об этой миссии, и с тех пор мы не ждали уже от нее ничего благоприятного для дела мира. Император Наполеон говорил: — Мой брат Александр, который так надменно держал себя с Нарбонном, хотел бы уже уладить дело. Он боится. Мои маневры сбили русских с толку. Не пройдет и месяца, как они будут у моих ног. Он был слишком доволен тем, что находится в Вильно, ему слишком хотелось поздравить себя с желанным успехом, на который он, быть может, уже не надеялся чтобы он мог пойти на соглашение. Но в то же время он был серьезен, озабочен, можно даже сказать мрачен. Несколько вырвавшихся у него слов доказывали, что отступление без боя, продолжавшееся после переправы через Неман, потери во время перехода до Вильно и еще больше — облик страны навели его на размышления, мало похожие на те иллюзии, которые он так долго лелеял.

странник: Лев Николаевич Толстой Война и мир. том 3 Русский император между тем более месяца уже жил в Вильне, делая смотры и маневры. Ничто не было готово для войны, которой все ожидали и для приготовления к которой император приехал из Петербурга. Общего плана действий не было. Колебания о том, какой план из всех тех, которые предлагались, должен быть принят, только еще более усилились после месячного пребывания императора в главной квартире. В трех армиях был в каждой отдельный главнокомандующий, но общего начальника над всеми армиями не было, и император не принимал на себя этого звания. Чем дольше жил император в Вильне, тем менее и менее готовились к войне, уставши ожидать ее. Все стремления людей, окружавших государя, казалось, были направлены только на то, чтобы заставлять государя, приятно проводя время, забыть о предстоящей войне.После многих балов и праздников у польских магнатов, у придворных и у самого государя, в июне месяце одному из польских генерал-адъютантов государя пришла мысль дать обед и бал государю от лица его генерал-адъютантов. Мысль эта радостно была принята всеми. Государь изъявил согласие. Генерал-адъютанты собрали по подписке деньги. Особа, которая наиболее могла быть приятна государю, была приглашена быть хозяйкой бала.Граф Бенигсен, помещик Виленской губернии, предложил свой загородный дом для этого праздника, и 13 июня был назначен обед, бал, катанье на лодках и фейерверк в Закрете, загородном доме графа Бенигсена.

странник: А. В. Чичерин - А. П. Строганову и В. С. Апраксину. 6 декабря. Вильна ...Вильна совсем не разрушена. Французов выгнали так быстро, что они не успели ничего с собой унести. Их хлеб служит прекрасной пищей для наших солдат, их одежда пригодится для пленных, а каски пошлют в Петербург для театра, как говорят. Поляки приняли нас очень хорошо. Во время спектакля раздавались приветственные возгласы, сцена была украшена портретом Светлейшего с перечислением всех побед, им одержанных, внизу на транспаранте: Бородино, Ярославец, Вязьма и т. д. Но так как в газетах, которые мы здесь нашли, французы хвалятся, что убили под Ярославцем 20 тыс. русских, взяли там 200 пушек и 30 тыс. пленных (только и всего!) <...>, то нашелся шутник, который доказывал, что по прибытии Светлейшего понадобилось только сменить портрет, а раньше там красовался Наполеон, а Бородино, Ярославец и прочее обозначались как его победы...

странник: 12 Глинка Ф.Н. Письма русского офицера о Польше, Австрийских владениях, Пруссии и Франции, с подробным описанием Отечественной и заграничной войны с 1812 по 1814 год. М., 1870 Вильна, 1 апреля За 509 лет пред сим Гедемин князь Литовский, расчистив дремучие леса, основал Вильну на берегах реки Вилии а Вилейки. И вот уже пять веков, как, повинуясь основателю своему, не оставляет она своего места: растет, богатеет, ширится, но все в своей долине, не смея взойти на горы, смыкающиеся вокруг нее кольцом. Вильна один из лучших городов в России; она почти вся каменная. Дома просторны, улицы тесны, площадей мало. Все почти военные дороги проходят теперь чрез сей город, а потому он чрезвычайно многолюден. В нем и всегда считалось до 25000 жителей. Притом Вильна - средоточие торговли всего здешнего края. Хлеб, воск, лес строевой и даже мачтовый отпускается отсюда вплавь по рекам в Кенигсберг, Ригу и Мемель. Зато деятельность в городе неусыпна; улицы кишат народом. Все дома в тесном соседстве; многие построены сплошь под одну крышу. В этот раз застали мы Вильну спокойною, в чистоте и опрятности; а за год пред сим завалена была она тысячами трупов мерзлых французов: каждый день нагружали ими сотни подвод. Я никогда не видел в большем унижении человечество! 2 апреля Здесь люди живут весело: поляки и русские, кто кого перещеголяет гостеприимством! Смолянин наш, почтенный Василий Иванович Путята, начальник здешней комиссии, прослыл другом русских в Вильне. Все русские почти каждый день у него. Из здешних граф Манучи дает вечеринки и завтраки. Здесь, к удовольствию нашему, нашли мы еще родственника И. П. Глнк., полковника артиллерии. Мы были по должности и в гостях у полковника Говена, здешнего коменданта: все не нахвалятся им. 4 апреля Здесь уже совершенная весна!.. Горы первые сбросили с себя снежную одежду и зазеленели; вода хлынула в улицы и смыла весь сор; теперь их подмели и они чисты и сухи! Тут и дома сидя видишь людей. Выглянешь из своего окна и видишь длинный ряд других. Почти в каждом прекрасное личико! Здешние красавицы любят всех видеть и быть видимыми. Небольшая площадь в средине города с утра до вечера пестреет от множества гуляющих. Теперь слывут здесь первыми красавицами две сестры Г ** из Жмуди. В самом деле, меньшая прелестна! Университет Я видел здешний университет. Он известен и в Европе. Епископ Валериян Протазевич основал его в 1570 году. Спустя девять лет король Стефан утвердил существование его. Здание университета пространно. Мы были в библиотеке и на обсерватории: всего любопытнее последняя. С самой вершины превысокой башни наблюдают здесь за всем, что ни делается в небе. Мы рассматривали разные снаряды, инструменты, астрономические часы; смотрели в микроскопы, телескопы, зрительные трубы и заглядывали в преогромный октан, посредством которого подстерегают светила, расхаживающие в небесах, означая в точности час, минуту и секунду прохождения какого-либо из сих небесных странников чрез Виленский меридиан. Внизу показывали вам целую комнату, занятую образцами различных механических снарядов. Тут можно видеть все, что изобретено людьми к тому, чтоб самою малою силою огромные тяжести поднимать и двигать. Университет сей всегда находился и теперь состоит под управлением иезуитов. По двумстам пятидесяти ступеням взошел я на самый верх колокольни Св. Иоанна, откуда весь город, со всеми его церквами, монастырями и замками, как на ладони... Вчера поутру смотрел оттуда на Вильну, опоясанную цветущими холмами. Она еще спала, когда я взошел наверх. Сперва любовался я картинами небесными, потом оглянулся на земные. Я видел, как Вильна просыпалась. Начали растворяться ворота, вышли мести улицы, потом отворились окна - и резвые ветерки бросились целоваться с красавицами и нежным дыханием освежать их расцветающие груди и лелеять мягкие кудри. Сегодня обошли мы с братом Владимиром весь город по горам, любовались течением Вилейки и мечтали о древности, отдыхая на развалинах старинного замка, в котором некогда русские защищались с необычайным мужеством против Казимира, отнявшего у них завоеванную ими Вильну. В 1658 году, когда знаменитый Хмельницкий вырвал уже Малороссию из рук польских, войска казацкие вместе с воеводами царя Алексея Михайловича брали Вильну и победоносное оружие свое подносили даже к берегам Вислы. Мы были в русском лазарете в Вильне, и хвалили, и любовались, и дивились: какая чистота! какой порядок! какая внимательность к больным! В сем лазарете и самый строгий наблюдатель, кажется, не найдет ничего такого, что бы нельзя было похвалить. <...>

странник: А. И. Солженицын. ДВЕСТИ ЛЕТ ВМЕСТЕ (1795 - 1995). Часть I. Глава 2 - ПРИ АЛЕКСАНДРЕ I. ...Во время войны, согласно одному источнику: евреи были единственными жителями, которые не бежали от французской армии ни в леса, ни вовсе прочь; вокруг Вильны: отказались подчиниться наполеоновскому приказу вступать в их армию, но фураж и провиант поставляли им беспрекословно; однако местами потребовались и насильственные поборы. Другой источник, сообщая, что"еврейское население сильно пострадало от бесчинств солдат Наполеона", "было сожжено много синагог", говорит и шире: "Большую помощь оказывала русским войскам во время войны так называемая "еврейская почта", созданная еврейскими торговцами и передававшая информацию с невиданной в то время быстротой ("почтовыми станциями" служили корчмы)"; даже "евреев использовали в качестве курьеров для связи между отрядами русской армии". Когда же возвращалась русская армия, "евреи восторженно встречали русские войска, выносили солдатам хлеб и вино". Тогда еще великий князь, будущий Николай I записал в дневнике: "Удивительно, что они [евреи] в 1812 отменно верны нам были и даже помогали, где только могли, с опасностью для жизни".

странник: Пикуль В.С. Каждому свое. Часть третья. Под шелест знамен 11. Мужчин и лошадей Орлов-Денисов последним оставил Вильно и первым ворвался на эти промерзлые улицы. Казаки хотели рубить справа налево, но, осмотревшись, поняли: рубить уже некого. Город был свалкою мертвецов, полуживые еще ползали по снегу, на кострах обугливались трупы замерзших, громоздились штабеля умерших, а в домах, занятых под госпитали, разбитые окна были заделаны ампутированными конечностями. — Вот это мармелад! — сказали казаки... Орлов-Денисов проскакал через город, на окраине его, в низине Понари, выводящей дорогу в горы, раскинулся целый табор отступающих французов; лошади не могли преодолеть крутизны, скользили, падали, умирали, их пристреливали; обратно в низину скатывались с горы пушки, давя несчастных, громыхали тяжелые фургоны с добром, раздавливая упавших, и граф Орлов-Денисов крикнул на батареи: — Чего разинулись, мать-растак? Бей в эту ярмарку — никогда не промахнешься, зато Георгия заработаешь... Понари стали второю Березиной. Дорога в гору буквально была выстлана золотом из разбитых фургонов Наполеона и его маршалов, драгоценные кружева лежали пышными грудами (здесь же, по уверению самих французов, они потеряли массивный золотой крест с колокольни московского собора). 30 ноября Михаила Илларионович Голенищев-Кутузов, князь Смоленский, въехал в Вильно, потрясенный увиденным. — Господи, да что же это такое? — говорил старик, всплескивая руками. — Ведь я тут губернаторствовал... чистенький городочек был. Матерь моя, пресвятая богородица... Пленных заставили убирать трупы. Крючьями цепляя покойников, они просто шалели от удивления: из отрепьев так и сыпались часы, бриллианты, слитки золота, жемчуга. По ночам казаки тайком от начальства примеряли на себя мундиры королей и маршалов, они хлестали пикантное кловужо из фургонов Наполеона, отрыгивали благородным шамбертеном: — Вкуснота! И в нос шибает. А дух не тот... В декабре Александр приехал в Вильно, где его встречал Кутузов; через лорнетку разглядывая павших французских лошадей, император удивлялся отсутствию хвостов: — Михаила Ларионыч, отчего они англизированы? — Энглизированы — да, только на русский манер. С голоду они, бедные, хвосты одна другой обгрызали... Был устроен парад, Кутузов обратился к войскам: — Сотоварищи мои! Я счастлив, предводительствуя вами, русскими, а вы должны гордиться именем русских, ибо сие имя было, есть и будет знаменем победы! Яркие лампионы над виленским замком высветляли слова: СПАСИТЕЛЮ ОТЕЧЕСТВА, — они относились к Кутузову, и Александр (хотя он и не любил старика) на обеде провозгласил: — Вы спаситель не только России, но и всей Европы,., 25 декабря 1812 года торжественным манифестом — по всем городам и весям России — было всенародно объявлено, что Отечественная война завершилась победой. Но за войной Отечественной неизбежно следовала другая. «Без нас Европе не быть свободной, — рассуждали тогда офицеры. — Наполеон опять наберет мужиков и лошадей, даст пинка королям всяким, и начнется бойня сначала». — «Не совершаем ли мы непоправимой ошибки, — возражали иные. — Наполеон по башке получил и больше на Русь не сунется. Так не лучше ли нам, русским, иметь в Европе одного ласкового льва с остриженными когтями, нежели свору голодных и злобных шакалов?..» Кутузов в беседах с царем предупреждал его: — Мы тоже изнурены, мороз да бескормица кусали нас не меньше французов. Я привел в Вильно толику войска, с которым даже Пруссию или Польшу от французских гарнизонов нам не избавить. Подтянем резервы, государь. Обновим пушечные парки. Ремонтируем кавалерию. Наконец, и обувка нужна... Мы же тут все пооборвались, обносились и прохудились

странник: Виленские очерки 1863 – 1865 А.Н.Мосолова. С.-Петербург. 1898 «Мы приехали в Вильну ввечеру 13-го мая [1863 г.]. Всюду слышался еврейский говор и крик. Прежде всего нас поразили необыкновенно узкие улицы, которые при вечернем слабом освещении казались еще уже; в большей части улиц двум экипажам только и можно, что разъехаться. Многие из нас остановились в прекрасной, лишь с 1-го мая открытой, гостинице «Европа», сделавшейся в скором времени как бы клубом вновь прибывающего русского общества. Там я нашел прекрасный, чистый номер, со всеми удобствами, ярко освещенную столовую и хороший ужин... Виленский театр был в то время в полном блеске. Из Петербурга и из Москвы некоторые второстепенные актеры переселились в Вильну. Из польских актеров остались только лучшие, хорошо знавшие по русски; кроме того, на всю зиму был приглашен г. Васильев 2-й, имевший незадолго перед тем неприятности с петербургской дирекцией. Под его руководством устроились два весьма порядочные спектакля любителей в пользу приютов...

странник: Лев Александрович Тихомиров (1852-1923), Христианство и политика III. В ЧЕМ НАША ОПАСНОСТЬ Варшава и Вильна в 1863 году I В истории русско-польских отношений 1863 год занимает одно из самых видных мест. Это был год кульминационного развития польского мятежа и год, когда мятеж сразу рухнул, как только выступил на историческую арену действия М.Н.Муравьев-Виленский. Однако же эта центральная эпоха русско-польского столкновения для многих доселе покажется столь же загадочной, как и сама фигура Виленского «диктатора». Эта внушительная фигура, как на камне, врезалась в воображение современников и в память потомства. Но граф разделяет поныне судьбу многих крупных исторических деятелей, сила действия которых, чаруя одних, возбуждая проклятия других, как бы заслоняет у всех спокойное понимание самого ее содержания. А между тем понятно, что лишь содержание силы способно придать ей историческое значение... Загадочность 1863 года доходит для многих до того, что они спрашивают даже: действительно ли М.Н.Муравьев был усмирителем мятежа? Нужен ли был бы М.Н.Муравьев, если бы у нас в Вильне был второй граф Ф.Ф.Берг? Этот вопрос может показаться странным и, однако, его делали... Между тем для современников решающее значение графа Муравьева было совершенно ясно. Он, и никто другой, считался усмирителем мятежа. Варшавский ржонд понял далекого Виленского врага после первых же ударов и, не довольствуясь посылкой целого отряда собственных убийц (в том числе известного Беньковского), прибег к такой совершенно экстраординарной мере, как назначение 25.000 р. вознаграждения кому бы то ни было, кто убьет графа... «Дадут больше», - только и промолвил граф Муравьев, услыхав объявление ржонда. И действительно, наверное бы дали больше если бы не наступило так быстро время, когда уже заговорщикам ни о каких наступательных действиях невозможно стало и помышлять. Столь же ясно было решающее значение М.Н.Муравьева во впечатлении русских людей. Его все признали главой. Он вдохнул во всех силу и веру. Масса народа также отнеслась к нему очень быстро, как к народному начальнику. Даже крестьяне-поляки Августовской губернии, не входившей в его область, прислали к нему депутацию с просьбой присоединить их губернию ко вверенному ему краю. И граф Муравьев занял своими войсками чужую губернию раньше, чем получил на то разрешение. Несколько позднее он точно так же занял два соседних уезда Плоцкой губернии. Общепризнанный авторитет Муравьева, как главы усмирения, пропитывал собой воздух мятежного края, побуждая к действию и Варшаву, и Киев. Виленский генерал-губернатор вмешивался и в петербургские дела. Его настояниями была разрушена польская организация в столице. Против него ворчали, строили козни, и все-таки - он заставлял идти за собою. А между тем известно, что в Петербурге власть графа с начала до конца висела на волоске. Он был призван скорее как нечто неизбежное, нежели желательное, наподобие того, как было в 1812 году с Кутузовым. На первый взгляд, во всем этом есть какая-то странность. Начать с того, что мятеж был польским. Его настоящий очаг, его источник силы и центр - составляла Варшава. Почему же Виленский генерал-губернатор явился столь страшным для мятежа, почему ом, а не кто другой усмирил мятеж... Почему, наконец, это было сделано не из Варшавы, а из Вильны? Как объяснить себе поразительно быстрое изменение всего положения дела с появлением Муравьева? Не следует забывать, что в 1863 году Россия переживала скорее русский, чем польский кризис. Ряд ошибок с 1856 года привел нас к такому положению, что русское дело, казалось, проигранным. Таково было впечатление бунтующих поляков, таково было мнение вяло защищавшихся русских; так, наконец, начали смотреть даже державы Западной Европы. Но вот является на сцену действия М.Н.Муравьев, и через 2 месяца - столь же единодушно - поляки, русские и Западная Европа начинают убеждаться, что перед ними разыгрывается не русский, а польский кризис. Как случилось это превращение? Политика Варшавы, господствовавшая до 1863 года, и политика Вильны, ее затем сменившая, дают ключ к уяснению этого ряда вопросов.

странник: А.И.Спиридович.Записки жандарма. ( Спиридович, Александр Иванович (1873, Архангельск - 1952,Нью-Йорк), генерал-майор Отдельного корпуса жандармов.) Оренбургский пехотный полк стоял в Вильнe. Наш полк, как и все войска Виленского военного округа, учился серьезно. Отношение к солдатам было не только хорошее, но даже сердечное. Солдат поверял офицеру свои нужды и часто секреты. Битья, как системы, не существовало... Вопроса национальностей по отношению солдат не существовало: офицеры относились одинаково ко всем без различия 25 вероисповеданий, и занятие привилегированных мест ротных писарей евреями было самым обыкновенным делом. Вообще же национальный вопрос в Вильне был злободневным явлением. Главным являлся польский вопрос. У нас в полку запрещалось говорить по-польски; в дивизии преследовались польские бородки. Существовало процентное отношение офицеров-поляков к общему числу. Офицеры не принимались польским обществом, за что отплачивали недружелюбием к полякам вообще. Взаимная антипатия между русскими и поляками была очень сильна. Она выявилась с особой силой тогда при постановке и открытии памятника усмирителю в Литве польского бунта генералу графу Муравьеву. Последний, как известно, принявшись за усмирение серьезно, покончил с ним быстро и с меньшими на Литве жертвами,чем того достиг в Привислянском крае более гуманный, как говорили, граф Берг. Постановка памятника подняла старые споры. По городу ходили слухи, что поляки взорвут памятник. Однако все обошлось благополучно.

странник: Павел Кукольник Путешествие по Замковой улице в Вильне Как это? Путешествие по улице? - Так точно! - И почему не может быть путешествия по улице, когда существует путешествие по моей комнате, и даже составляет порядочный том. А никто в том спорить не будет, что самая маленькая улица на земном шаре длиннее самой большой комнаты. А Замковая улица простирается на 180 сажень: сколько же тут комнат! Следственно, сколько томов можно бы написать? ... На вершине Замковой горы Гедимин положил основание новой столице, построив там сначала деревянный замок в 1322 году. В последствии времени замок этот обведен стеною, воздвигнуты великолепные башни; одна из них уцелела поныне; - сохранились еще развалины и языческого капища, которое Ягайло обратил в костел св. Мартина. В царствование Александра в замке, называемом Верхним, помещался богатый арсенал. У подошвы горы построен был обширный каменный замок, служивший местопребыванием великих князей, по перенесении столицы из Трок в Вильно, и вмещал в себе жилища кревекревейты и жрецов. Он обведен был каменною стеною и составлял оборонительный пункт под защитою Верхнего замка. Литовцы называли Нижний замок кревай-пилис, т. е. город кревов (жрецов), а русские и поляки переделали это название на "кривой город". Сколько воспоминаний оживляет в памяти нашей этот безмолвный памятник могущества литовских князей!

странник: М.В.Добужинский “ВОСПОМИНАНИЯ” ..Нацепив на спину ранец с книжками и тетрадками, как полагалось по гимназической форме, я шагал от нашего дома в гимназию, чтобы сократить дорогу, через огороды и пустыри, напрямик к Венгерскому переулку, ведущему ближе к цели. Наше предместье Пески только что начинало застраиваться, и уже намечены были улицы, но стояли лишь заборы, побеленные или выкрашенные в желтый или в забавный розовый цвет, почему-то любимый в Вильне. На углах будущих улиц были уже прибиты синие дощечки с названиями их: Тамбовская, Ярославская, Воронежская, Костромская […] На моем пути в одном месте с пригорка открывался вид на Долину Свенторога – восхитительная панорама Вильны с красными черепичными крышами и множеством костелов и колоколен. Особенно зимой в солнечный день, в розовых лучах солнца, когда шел дым из всех труб, а все кругом было бело, лишь чернели далекие леса на холмах, а внизу – деревья Бернардинского сада, – все было по-другому, и не знаю, когда лучше...

странник: С.М.Соловьев. История России с древнейших времен.Том 11 Продолжение царствования Алексея Михаиловича - Потеря Гродна. Могилева, Вильны. - Судьба виленского воеводы князя Данилы Мышецкого. …29 апреля ночью поляки с 1000 человек явились под Вильною, овладели большим городом и начали приступать к замку, но русские солдаты сделали удачную вылазку из замка и выбили неприятеля из большого города. С польскими ратными людьми приходило под Вильну много шляхты, присягнувшей прежде царю; накануне неприятельского прихода некоторые из этой шляхты приезжали под Вильну для проведования; мещане вышли к ним навстречу за пять верст и рассказали, на которые места в городе лучше ударить; когда же поляки подошли к Вильне, то мещане пометили им мосты через рвы, ворота с ними заодно высекали и к замку приводили, указывая на слабые места. 20 июня прибежал из полков Хованского солдат и объявил о страшном несчастии: 18 июня, в десяти верстах от Мышей, в местечке Полоне (Полонке), встретился с польскими войсками, бывшими под начальством Павла Сапеги, Чарнецкого, Полубенского и Кмитича; здесь русская пехота потерпела совершенное поражение; воевода князь Семен Щербатый попался в плен; двое сыновей князя Хованского и воевода Змеев были ранены; Хованский-отец с остальным войском побежал к Полоцку; обоз под Ляховичами достался победителям. Узнав об этом несчастии, уполномоченные немедленно же выехали из Борисова в Смоленск. Осенью 1661 года Хованский вместе с Ординым-Нащокиным потерпел новое поражение при Кушликах от литовского войска, бывшего под начальством Жеромского; из 20000 русских не более тысячи спаслось в Полоцк вместе с Хованским и раненым Нащокиным; Литва хвалилась, что потеряла только человек около 40 убитыми и взяла множество пленных, в том числе сына Хованского; девять пушек, знамена, образ богородицы, бывший с Нащокиным при Валиесаре и которым так дорожили и царь и воевода. Потеряны были Гродно, Могилев, самая Вильна. В этой столице Литвы сидел воеводою стольник князь Данила Мышецкий только с 78 солдатами. Сам король осадил Вильну и отправил к Мышецкому литовского канцлера Паца и подканцлера Нарушевича с требованием сдачи, обещая для воеводы и всех ратных людей свободный выход к московским границам с казною и со всем имением. Мышецкий отвечал, что сдаст город, если король позволит ему распродать весь хлеб и соль и даст ему под его пожитки 300 подвод. Король не согласился на распродажу хлеба и соли и обещал дать воеводе только 30 подвод. Тогда Мышецкий объявил, что хотя все помрут, а города не сдадут. Король велел своему войску готовиться к приступу. Узнавши об этом от перебежчика, Мышецкий велел у себя в избе, в подполье, приготовить 10 бочек пороху и хотел, зазвавши к себе в избу всех солдат, как будто бы для совещания, запалить порох. Но солдаты проведали об этом умысле, схватили воеводу, сковали и выдали королю. Когда его привели к Яну-Казимиру, то он не поклонился: король, видя его гордость, не захотел с ним говорить сам, а выслал канцлера Паца спросить его, какого он хочет милосердия? "Никакого милосердия от короля не требую, а желаю себе казни", - отвечал Мышецкий. Его желание было исполнено; перед казнью читали сказку, что Мышецкого казнят не за то, что он был добрый кавалер и государю своему служил верно, города не сдал и мужественно защищался, но за то, что он был большой тиран, много людей невинно покарал и, на части рассекши, из пушек ими стрелял, иных на кол сажал, беременных женщин на крюках за ребра вешал, и они, вися на крюках, рождали младенцев. Перед смертию осужденный написал духовную, которую потом один монах доставил в Москву: "Память сыну моему, князю Ивану Даниловичу Мышецкому, да жене моей, княгине Анне Кирилловне: ведайте о мне, убогом: сидел в замке от польских людей в осаде без пяти недель полтора года, принимал от неприятелей своих всякие утеснения и отстоялся от пяти приступов, а людей с нами осталось от осадной болезни только 78 человек; грехов ради моих изменили семь человек: Ивашка Чешиха, Антошка Повар да Сенька подьячий - и польским людям обо всем дали знать. От этого стала в замке между полковниками и солдатами шаткость большая, стали мне говорить шумом, чтоб город сдать; я склонился на это их прошенье, выходил к польским людям на переговоры и просил срока на один день, чтоб в то время, где из пушек разбито, позаделать; но пришли ко мне начальные люди и солдаты все гилем, взяли меня, связали, заковали в железа, рухлядь мою пограбили всю без остатка, впустили польских людей в замок, а меня выдали королю и просили казнить меня смертию, а сами все, кроме пяти человек, приняли службу королевскую. Король, мстя мне за побитие многих людей на приступах и за казнь изменников, велел казнить меня смертию". Приговор был исполнен поваром княжеским; тело казненного похоронено в Духовом монастыре. После в Вильне рассказывали, что многие люди видели, как обезглавленный воевода расхаживал около своей могилы.

странник: Г.В. Вернадский Россия в средние века Между Москвой и Литвой В 1493 г. Литва и Москва начали переговоры по поводу заключения договора, который должен был положить конец невыносимой ситуации необъявленной пограничной войны. Чтобы обеспечить лучшие взаимоотношения с Москвой, литовцы предложили соединить браком дочь Ивана III Елену с великим князем Александром Литовским. Очевидно, что литовцы пошли на столь значительные уступки в надежде обеспечить на востоке прочный мир. Они также верили, что брак Александра с дочерью Ивана сделает отношения между двумя правителями более дружелюбными. Помолвка Елены с Александром состоялась в преддверии подписания политического договора. Александр был представлен доверенным лицом. Главным условием Ивана III было сохранение его дочерью православной веры. Даже после помолвки многие детали оставались еще не oговоренными, и только одиннадцать месяцев спустя литовские посланники прибыли в Москву (6 января 1495 г.), чтобы доставить невесту в Вильно. Иван III, со своей стороны, поручил сопровождать Елену князю Семену Ивановичу Ряполовскому и нескольким московским боярам с женами. Московского священника Фому тоже включили в группу, чтобы служить в Вильно в качестве духовника Елены. Свадебный поезд покинул Москву 13 января. Путешествие Елены в Вильно и ее свадьба живо описаны отчете московских послов Ивану в феврале 1495 г. [+47] Когда поезд Елены добрался до нового владения Московии Вязьмы, его торжественно встретили все князья Вяземские с богатыми дарам Не менее сердечный прием ожидал Елену и в первом крупном городе на литовской территории, Смоленске. Ее приветствовал наместник Александра, все бояре и жители города, а также русское духовенство. Она оставалась в Смоленске два дня и присутствовала на службе в русском кафедральном соборе. Подобным образом Елену принимали и на пути через западнорусские земли Великого княжества Литовского - в Полоцке в Витебске. Когда она прибыла на литовскую территорию, близ Kpeво ее встретили специальные представители Александра, князь Константин Иванович Острожский и князья Иван и Василий Глинецкие. Они предложили Елене для продолжения пути роскошную карету, посланную Александром. Карету везли восемь серых жеребцов в прекрасной сбруе. Однако Елена имела строгие указания отца воспользоваться каретой (предложение которой, по-видимому, ожидалось), только если в ней будет находиться мать Александра, чтобы приветствовать и сопровождать ее. Поскольку этого не случилось, Елена отказалась пересесть в литовскую карету и осталась в надежной повозке, в которой она ехала из Москвы, в тапкане. [+48] За две мили до Вильно Александр лично встретил невесту верхом на коне. Подъехав к тапкане, он приказал постелить на землю между его конем и повозкой Елены красную материю. Московские бояре, не долго думая, положили поверх материи у тапканы кусок Дамаска (шерстяной ткани). Таким образом, когда жених спешился, а Елена вышла из повозки, он ступил на свою материю, а она на свой дамаск - то есть, символически она осталась на московской территории. После взаимных приветствий, Елена продолжила путь в тапкане, а Александр сопровождал ее верхом на своей лошади. По приезде в Вильно Елена отправилась в русскую церковь Рождества Богородицы, а Александр - в римско-католический собор, где должно было состояться бракосочетание. У входа в русскую церковь Елену приветствовал православный митрополит киевский Макарий. Потом по старому русскому свадебному обычаю боярские жены, сопровождавшие Елену, расплели ее волосы, причесали, надели на нее кику [+49] и обрызгали ее хмелем. Пастырь Елены, священник Фома, прочел молитвы и благословил ее. После этого Елена отправилась в костел, где ее ожидал Александр. Священник Фома шел с ней рядом, неся крест, которым благословил ее. Ксендз с распятием встретил Елену перед собором, но не благословил. Все вместе они вошли внутрь, и Елена заняла место около Александра. Епископ совершил католический свадебный обряд. Митрополит Макарий присутствовал, но Александр запретил ему принимать участие в службе. Священник Фома, однако, стоял рядом и читал молитвы по-славянски; княгиня Мария Ряполовская, согласно русской традиции, держала над головой Елены свадебный венец. И епископ и сам Александр гневно высказали князю Ряполовскому недовольство вмешательством в обряд княгини Марии и Фомы. Ряполовский попытался остановить Фому и Марию, но они оба упрямо продолжали делать то, что почитали своим долгом. После свадьбы Александр отправился в свою часть дворца, а Елена - в свою. Вскоре Александр пригласил русских бояр на банкет. В заключении отчета Ивану III бояре отметили, что Елена на свадебной церемонии была в русском наряде и добавили, с явным удовлетворением: "И сегодня, на четвертый день после свадьбы, Великая княгиня все еще носит собственное платье и кику".

странник: Ян Длугош.ИСТОРИЯ ПОЛЬШИ HISTORIA POLONICAE Грюнвальдская битва. М. Изд. АН СССР. 1962 ГОД ГОСПОДЕНЬ 1387(пер. Г. А. Стратановского) Так как Владислав, король польский, при заключении им договора с Польским королевством и королевой Ядвигой обязался клятвой обратить литовский народ и страну из идолопоклонства и языческого суеверия к поклонению единому истинному богу и к исповеданию католической веры и так как король больше всех стремлений души горел желанием распространить католическую веру, то он направляется в Литву, взяв с собой из Польского королевства Бодзанту, архиепископа гнезненского, и многих набожной и примерной жизни церковных мужей, учением, заботой и деяниями которых христианская вера могла быть посеяна и могла процвести в народе, преданном языческим обрядам, в стране, где до тех пор Христос был неведом и чужд. Но не довольствуясь сопровождением церковных мужей, король Владислав берет с собой королеву Ядвигу, чтобы она увидела новую родину, страну и народ своего супруга, а также князей Мазовии Земовита и Януша и князя Конрада Олесницкого, познанского воеводу Бартоша из Визембурга, каштелянов — сандецкого Кристина из Козеглов и вислицкого Миколая из Оссолина, канцлера Польского королевства Заклику из Мендзыгожа, подканцлера Миколая из Мошкожова, чашника Влодка из Харбиновиц, краковских — подкомория Спытка из Тарнова и подчашия Томка и много других вельмож и рыцарей польских. По прибытии в Литву король собирает в Вильно съезд в день Пепла. Туда съехались по повелению короля его братья, князья Скиргайло Трокский, Витовт Гродненский, Владимир Киевский, Корибут Новгородский, и большое число рыцарей и простого люда; и в течение многих дней Владислав, король польский, при содействии католических князей, прибывших с ним, прилагал много стараний к тому, чтобы рыцари и простые люди, отвергнув ложных богов, которым они, обманутые тщетой языческих заблуждений, до тех пор поклонялись, согласились почитать единого истинного бога и поклоняться ему и исповедовать христианскую веру. Варвары, однако, оказывали сопротивление этому и заявляли, что с их стороны было бы нечестиво и дерзновенно, вопреки установлениям предков, изменить себе, покинуть и ниспровергнуть своих богов, главными из которых были следующие: огонь, его они считали вечным, он поддерживался жрецами, подкладывавшими дрова днем и ночью; леса, почитавшиеся ими священными; ужи и змеи, в которых, по верованию язычников, невидимо пребывают боги. Этот огонь, почитавшийся варварами, как вечный, и сохранявшийся в Вильно, главном городе и столице народа, где жрец, называвшийся на их языке «знич», берег его и питал усердным подкладыванием дров. ГОД ГОСПОДЕНЬ 1391 В начале лета князь Витовт и магистр Пруссии, собрав новое сильное войско, опять идут походом на Литву и спешат к виленским замкам, которые они пытались осаждать и взять приступом в предыдущем году, рассчитывая, что теперь легко и без какой-либо опасности для своих людей захватят их благодаря предательству литовцев и русских, подготовленному князем Витовтом. Однако староста литовский Ясько из Олесницы, руководствуясь дальновидным расчетом, предал огню город Вильно, дабы он не мог служить опорой и пристанищем врагу; затем он расположил во многих местах засеки из дубов, которые называются «шранки» или «кобылене», чтобы легче было отражать неприятеля от замков. Когда же князь Витовт и магистр Пруссии с войском приблизились, то отряд рыцарей, выступив пешим строем им навстречу, до церкви святой Марии, бросился на вражеское войско и, оставив много врагов поверженными или ранеными, не потеряв ни одного из своих пленными или погибшими, возвратился невредимо в замок. Князь Витовт и магистр Пруссии, понимая, что после отстранения князя Скиргайлы подстроенная ими измена с целью передачи или поджога замков литовцами и русскими, весьма враждебными Скиргайле, на которого они надеялись, никоим образом не совершится, так же как из-за многочисленного стойкого оборонного отряда польских рыцарей не произойдет и решительный приступ, — спустя немного дней снимают осаду. Но чтобы не показать, что столь великое войско не совершило ничего достопамятного, они, двинувшись станом, направляются на Вилькомир и Новогрудок, замки, сооруженные на реке Вилии князем Скиргайлой, и в несколько дней приступом овладевают ими, так как поляки, несшие оборону замков, никак не были в силах противиться мощи врагов. При этом многие были убиты, а Клеменс Бирово, Ян Лось, Земя и многие другие польские рыцари, взятые в плен и уведенные в Пруссию, в течение целых семи лет терпели позорный плен в замке Эльбинге. Разрушив и предав огню упомянутые замки Вилькомир и Новогрудок, магистр Пруссии и князь Витовт вернулись в Пруссию. Тем же летом князь Витовт вместе с воинами крестоносцев, которых вел крестоносец Марквард, дважды вторгнувшись в Литву, сжег Медники и Велыну и увел с собой пленных и добычу.

странник: Священник Г. А. Цитович, Храмы армии и флота. Историко-статистическое описание, Пятигорск: Типо-литография б. А. П. Нагорова, 1913. ВИЛЬНА. Вильна, некогда столица великого княжества Литовского, ныне губернский город Виленской губернии и главный центр С.-Западного края. Все место, где расположена Вильна, представляет собою котловину, пересекаемую двумя реками и окруженную со всех сторон высокими горами, между которыми выделяются по своей высоте: Крестовая, Замковая, Бекешовская,Могила Гедимина и Столовая. Климат в Вильне умеренный, но непостоянный, так как сравнительно недалеко находится Балтийское море. Воздух мягкий, слегка влажный. Население города составляет приблизительно 200 тысяч человек обоего пола (православных около 30 тысяч), остальное - евреи и католики. Всех учебных заведений в городе более 60, а именно: 2 мужских гимназии, реальное училище, женская гимназия, Мариинское высшее женское училище, химико-техническое училище, 2 учительских института - христианский и еврейский, 2 духовные семинарии -православная литовская и р.-католическая, военное училище и много других правительственных учебных заведений. Кроме того, в городе находится несколько мужских и женских частных гимназий, прогимназий и много низших школ. В городе 29 православных церквей, среди них 2 собора; 19 костелов, 2 лютеранские церкви и др. Виленская Александро-Невская дворцовая церковь. Устроенная в Виленском дворце, придворно-походная Его Императорского Величества Александро-Невская церковь, основаннаяпо Высочайшему повелению, последовавшему 19 июля 1719 года, перемещена в полном составе своих принадлежностей, из С.-Петербурга в Вильну для постановки во дворце, занимаемом командующим войсками Виленского военного округа, - причем наименование ее, по утвержденной тогда же и сохранившейся доселе печати церковной с изображением Государственного Герба - было выражено: "Его Императорского Величества Виленская Придворно-походная Александро-Невская церковь". К церкви сей, по Высочайшей воле, были назначены в 1819 году один священник и два псаломщика, - каковой штат сохранен и поныне. С 1819 по 1852 год причт сей церкви состоял в ведомстве Обер-Священника Армии и Флота, а с 1852 года, по Указу Св. Синода от 9 января того года за N 19, был подчинен Литовскому Епархиальному Начальству. По Высочайшему повелению, последовавшему 12 июня 1890 года, церковь сия возвращена обратно в ведомство Протопресвитера Военного и Морского духовенства. Храмовой праздник 23 ноября. Иконостас сей церкви, по Высочайшему соизволению от 21 ноября 1909 года, передан на хранение в Москву, в музей 1812 года, как историческая память. Взамен этого иконостаса, согласно распоряжению Военного Министра, прислан иконостас из церкви Рижского расформированного учебного унтер-офицерского батальона. При сей церкви есть приписная церковь в честь Св. Екатерины, устроенная в дачной местности города "Зверинец" бывшим Виленским губернатором А. Л. Потаповым, в память умершей супруги его Екатерины Васильевны в 1871 году. Освящена 3 августа 1871 года.

странник: Колупаев В.Е. «Русские в Северной Африке», РАБАТ, 2004. С января 1914г. правящим архиереем Литовской епархии был архиепископ Тихон (Белавин), будущий Всероссийский патриарх. Святитель очень хорошо знал своего подчиненного – городского протоиерея. Об отношении владыки к Спасскому, свидетельствует такой факт: архиепископ Тихон называл отца Георгия «виленским златоустом» и подарил ему наперсный крест с мощами святых мучеников Евстафия, Антония и Иоанна. В начале 1914 г. военное начальство приглашает священника читать лекции в Виленском военном училище, с чего начинается долгая работа отца Георгия в военной среде. Начавшаяся первая мировая война, вынудила многих эвакуироваться из западных областей. В 1915 г. перед угрозой захвата Вильно германскими войсками архиепископ Тихон эвакуирует православные святыни в Москву , русское население покидает Литву . В 1915 г. протопресвитер армии и флота о. Г. Шавельский предлагает Спасскому место законоучителя во вновь открывшемся Севастопольском Морском кадетском корпусе. В 1917 г. протоиерей получает новое назначение, он уже главный священник Черноморского флота.. Столь высокий пост в системе духовно-воспитательной работы и религиозной опеки моряков Черноморского флота отец Георгий занимает по приглашению командующего вице-адмирала А.В.Колчака. В качестве флотского делегата, отец Георгий принимает участие в заседаниях Поместного Собора 1917- 1918 гг. В списке членов Собора, читаем: "Спасский Георгий Александрович - протоиерей, главный священник Черноморского флота - По избранию - От военного и морского духовенства - кандидат богословия - Севастополь". Здесь в Москве отец Георгий имеет возможность видеть своего бывшего епархиального архиерея по Виленской епархии владыку Тихона. Работа Поместного Собора увенчалась избранием на восстановленную Всероссийскую патриаршую кафедру митр. Московского и Крутицкого Тихона. Протоиерей Г.Спасский вместе с другими делегатами, представителями Черноморского флота, возвращается к месту своего служения - в Крым.

странник: Елена Бахметьева, Три ипостаси Александра Дехтерева", Вильнюс, 1993, № 7 Педагог, прозаик, журналист, церковный деятель Александр Петрович Дехтерев родился 19 апреля (2 мая) 1889 г. в Вильно, окончил Виленскую гимназию (1908) и Морское училище в Либаве (1911; штурман дальнего плавания); ходил на океанской яхте "Бирма" Русского Восточно-Азиатского Общества. Научный сотрудник Статистического отдела по обследованию флоры субтропиков Закавказья (1913 - 1914), с началом войны в Техническом отделе 12-й армии, заведующий верфью в Риге. В 1917 г. редактор литературно-художественного журнала в Ростове, в 1918 г. журналист и лектор в Воронеже, в 1918 - 1920 гг. руководитель внешкольного воспитания на Дону, старший скаут, издатель "Педагогической газеты". В марте 1920 г. командирован в Англию, с тифом высажен в Константинополе. Воспитатель Галлиполийской гимназии (1920 - 1923), сотрудник отдела школьного воспитания русских детей в Болгарии (1924 - 1934), заведующий детским домом (Лесковец, Тырново, Шумен). Постриг в обители преподобного Иова в Словакии (1935), заведующий монастырской школой, соредактор газеты "Православная Русь" и журнала "Детство и юность". Иеромонах, настоятель Храма-памятника русским воинам в Ужгороде (1938), редактор журнала "Православный Карпатский вестник". Настоятель церкви в Александрии (1940 - 1949); советское гражданство (1946), возвращение в СССР (1949), библиотекарь Троице-Сергиевой лавры, епископ Пряшевский (Чехословакия, 1950 - 1955), временный управляющий Виленский и Литовский епархией (ноябрь 1955 - ноябрь 1956), архиепископ Виленский и Литовский Алексий ноябрь 1956 - апрель 1959). Дебют стихотворением в газете "Северо-западный голос" (1906); книга стихов "Неокрепшие крылья" (1908). Книги для детей и о детях "Смерть Игрушки", "С детьми эмиграции", "Школьный год", "Розовый дом", "Моя маленькая Россия", "Детские игры" т многие другие, также "Медвежата", "Лесная быль", книги духовного содержания "Писатель Ангельского чина", "Белый крин", "Сокровище неоцененное", "С Богом в путь", "Моисей Угрин", "Газдыня Анна"; драматический этюд "Среда", пьесы "Образы прошлого", "После бури". Премия конкурса Союза русских писателей и журналистов Королевства Югославии за стихотворение "Я Русь люблю" (1935). Сотрудничал с газетами "Русский голос" (Львов), "Русский народный голос" (Ужгород), "Рассвет" (Чикаго), "Молва" (Варшава), "Меч" (Варшава), "Русский голос" (Белград); статьи в "Журнале Московской патриархии" (1945 - 1950). Умер 19 апреля 1959 г. и похоронен в Свято-Духовом монастыре в Вильнюсе.



полная версия страницы