Форум » Вильнюс в живописи » Наше творчество, посвященное Вильнюсу » Ответить

Наше творчество, посвященное Вильнюсу

Анатолий: Наши работы, связанные с Вильнюсом: рисунки, скульптуры, картины, стихи, проза и многое другое, к чему мы приложили руку и сердце... Еще есть тема "Наше творчество" в разделе "Разное"

Ответов - 79, стр: 1 2 All

странник: Дворик на Завальной (Пилимо)

странник: Костел Архангела Рафаила на бывшем Вилкомирском тракте

странник: Костел Св. Екатерины и скверик Станислава Монюшко


странник: Скверик Айболита с виднеющимся костелом Всех Святых и бывшим монастырём "обутых" кармелитов.

странник: Визиты в Вильну царствующих особ дома Романовых Самым первым со времен Киевской Руси высокопоставленным должностным лицом из России, говоря современным языком, лично посетившим Вильну с рабочим визитом, был царь Алексей Михайлович Романов (1629-1676), прибывший в наш город в августе 1655 года. Неотложное дело произошло ввиду того, что ранее часть местной шляхты присягнула гетману украинских казаков Богдану Хмельницкому, а тот, в свою очередь, попросил "принять всю Малороссию в полное подданство под руку московского царя и прислать воевод с полками во все украинские города собирать доходы в российскую казну, а еще поставить в Киеве митрополита", канонически подчиняющегося патриарху Московскому, а не Цареградскому. И молодой московский государь поддался уговорам бояр, решив осуществить смелый план первого наступательного похода на запад "добывать" Смоленск и "за прежние неправды отнять у них города, неправильно захваченные ими у русских". "Московский предводитель вторгся в город с бесчисленными толпами татар и казаков, и начавшийся при взятии города пожар продолжался более двух недель...", находим в "Историческом описании Виленского Свято-Духова монастыря" Флегонта Смирнова, (1, стр. 99). Можно только представить, как навели страху на горожан проскакавшие по городским улицам сначала триста царских жильцов, отвечающих за повседневный быт его - постельничие, стольники, окольничии и стряпчие "людишки", потом столько же "бердышников" с бердашами на длинных ручках к плечу и ещё до пятисот рейтар с пиками, рядом с "царским возком" - английской каретой, запряженной шестернею лошадей с колыхающимися на ветру "немецкими перьями", чинно вышагивали два десятка пеших стрельцов из личной охраны с длинными пищалями наизготовку. Горожане встречали "тишайшего" из российских царей поклонами в пояс, окрестные крестьяне толпами валились ниц, а духовенство во главе с настоятелем Свято-Духова монастыря Иосифом Тукальским вышло с хоругвями, распевая церковные гимны, и всю округу оглашал перезвон колоколов. Следует отметить, что отец знатного московского гостя, Михаил Федорович, первый выборный царь из рода Pомановых, своевременно спасенный от польского спецназа Иваном Сусаниным в костромских лесах, зла на западных соседей не таил и за захват Московского кремля. И когда в 1637 году из Вильны к нему с челобитной о милостыне обратились наместник Свято-Духова монастыря Леонтий Шитин-Залесский и дидаксал (педагог) училища Вениамин Севастьянович, царь выделил на достройку каменного храма 200 рублей (2, стр. 5), хотя "царь и патриарх приказали начать неприязненные действия против Польши и прекратить сношения с Литвой, из опасения какого-нибудь зла от литовских людей и не велено было покупать у них хмель, потому что "баба-ведунья наговаривает на хмель и они провозят моровое поветрие". Для сравнения: мушкет с фитилем тогда обходился 1,5 руб. Через 50 лет в Вильне, уже без пышностей прежней придворной жизни московских царей, скромно и по простому неоднократно живал первый российский император, как называли в народе Петра Алексеевича (1672-1725), в бытность, когда его "потешные войска" под барабанный бой брали оборонительные фортификации города в Северной войне со шведами за выход России к Балтийскому морю. Между прочим, рана от выстрела одного из шведских солдат в сторону Святых ворот на иконе Остpобpамской Божьей Матери до сих пор прикрыта окладом, не залечена. На постое войска располагались на Cнипишских равнинах, сам же Петр I отдавал предпочтение противоположному берегу Вилии и останавливался на холмистом Антоколе, устраивая вмененную резиденцию в "палатах у пана Слушки", где за кружкой пива крепко обдумывал, в каком месте удобней "прорубить окно в Европу". Этот реформатор заставил своих подданных учиться и работать: "побеждать иноземцев, чтоб они не смели презирать нас; возьмем у них науку, благодаря которой они так превосходят нас; приобретем морские берега, обогатимся торговлею, заведем промыслы, проложим дороги, пророем каналы, переведем все их хорошие книги на свой язык" (3, стр. 621). На одной из гранитных памятных досок на Пятницкой церкви выбито в назидание пытливым потомкам:" В сей церкви император Петр Великий в 1705 году слушал благодарное молебствие за одержанную победу над войсками Карла XII, подарил ей знамя, отнятое в той победе шведов, которое впоследствии было передано в Пулавский музей, и крестил в ней африканца Ганнибала деда знаменитого поэта нашего А.С.Пушкина". И волею судьбы в другом пригороде Вильны в своем имении Маpкутье нашел упокой младший сын Александра Сергеевича, Григорий Александрович с супругой Варварой. Следующим из российских царственных особ, почтивших город личным присутствием, был император Павел Петрович (1754-1801), вступивший на престол 6 ноября 1796 года после смерти матери, в царствование которой произошел раздел Речи Посполитой и Литва вошла под юрисдикцию России. Императрица Екатерина II (1762-1796), урожденная София Фредерика Августа, бывшая немецкая принцесса из Ангальт-Цербстского княжества, во всех регалиях десять лет простояла в центре Кафедральной площади нашего города в начале ХХ века, отлитая в бронзе благодарными потомками. Павел I с сыновьями, великими князьями Александром и Константином по приезде отслужили благодарственный молебен в Свято-Духовом монастыре, а затем осмотрели, как ведутся строительные работы католического Кафедрального собора, пострадавшего от частых наводнений и пожаров. И хотя этот самодержец отличался в быту экономностью, переходящую в неприличную скупость, он ассигновал римско-католической епархии на завершение капитальной перестройки собора, проводимой под руководством архитектора Лауpинаса Cтуоки-Гуцявичюса (1753-1798), 10.000 рублей. Городской управе по случаю приезда высоких гостей было списано долгов за недоимки по налогообложению еще в 36.000. Завершил поездку "гатчинский затворник" смотром войск Псковского мушкетерского полка, расквартированного в Вильне, вымуштровывая шагать их на прусский манер высоким строевым шагом. Вечером на праздничном балу все кавалеры присутствовали в напудренных париках с "прусской косичкой", личным распоряжением было запрещено по всей империи "ношение круглых шляп, сапог с отворотами, длинных панталон, а также завязок на башмаках и чулках, вместо которых предписывалось носить пряжки, а волосы должны были зачесываться назад, а отнюдь не на лоб" (4, стр. 22). Хотя эти ограничения были не по нраву местной знати, все было выполнено точно и в срок, и торжественный ужин с последовавшим затем балом продолжились до самого утра...

странник: Спасский переулок (Ишганитоё), дворик с видом на Успенский собор..

странник: По Завальной пройдусь до Рудницкой...

странник: Открываю один сайт для художников, а там: "Имеется информация о том, что веб-страница arts.in.uakaka (изменил для вашей безопасности) используется для атак на компьютеры пользователей. В соответствии с вашими настройками безопасности она была заблокирована. Веб-страницы, атакующие компьютеры, пытаются установить программное обеспечение, которое похищает персональную информацию, вредит вашей системе или использует ваш компьютер для атак на другие компьютеры. Некоторые страницы намеренно созданы для распространения вредоносного программного обеспечения, однако многие страницы были взломаны и делают это без ведома или разрешения своих владельцев." Что же делать? Кто подскажет? Доминиканский...

Анатолий: Придется ждать, пока владелец сайта устранит неполадки, уберет зловредный код с одной или нескольких страниц своего сайта.

странник: Спасибо Анатолий, буду ждать...

странник: Дворик на улице Траку. Советую это увидеть - Собор Францисканцев - пока "реставраторы" его окончательно не "отреставрировали"...

dolphin_rider: Вильнюс, Ратуша ( Фотография)

сержгол: Один из дворов ул. Вокечу

semion63: Перекрёсток улиц Гаона, Стеклянной и Еврейской... Фотографика.

semion63: Вид с Ратушной площади. Фотографика.

Tropinka: До чего красиво! Семен, Вы это сами сделали? Фотошоп?

semion63: Спасибо, Лилиана! А по поводу "сам-не сам" - имя автора можно увидеть в нижнем углу каждого снимка...

semion63: Улица Тилто. Фотографика.

Tropinka: Восхитительно!

semion63: Улица Университето. Фотографика.

Raja: semion63, эта улица носит другое название.

Иштар: Более точно,Raja,перекресток 4-х улиц:Доминикону,Университето,Йону(снято с этой улицы) и Гаоно.Замечательное фото, вид на ул.Доминикону и два дворца- Бжостовских и Гурецких.Я бы даже не стала фотошопить.Чудесное освещение semion63!

semion63: Улица Траку. Фотографика.

semion63: Улица Кедайню. Фотографика.

странник: Красивая у Семена графика, иногда и не узнать. Узнает ли он это место...

semion63: Как можно не узнать места, где родился и вырос? Места, где знаком каждый кирпич, каждый булыжник... Тем более, что на вашем замечательном рисунке виден и мой дом в проёме. Чтобы не только я, но и другие форумчане поняли о каком месте идёт речь, выставляю ещё две мои работы этого участка улицы Плачёйи на Пятаке: Фотографика.

semion63: Улица Плачёйи. Фотографика.

странник: Да! Семен с Вашим чутьем выбора "точки" не сравнится, и графика класс..

videl: Странник, картины, которыми Вы поделились, очень красивые! Позвольте спросить, кто автор рисунков и цветной живописи?

странник: Спасибо, VIDEL. Те, что помещены мной, моё скромное творчество.

странник: СКАЖИ-КА, ДЯДЯ, ВЕДЬ НЕДАРОМ… - Скажи-ка, дядя, ведь недаром Москва, спаленная пожаром, Французу отдана? Недавнее перезахоронение в Вильнюсе на старое воинское кладбище Антакальнис солдат французской императорской армии Наполеона Бонапарта, массовые захоронения которых обнаружили при прокладке городских коммуникаций, и последняя телевизионная совместная экранизация Россией, Францией, Германией, Италией и Польшей знаменитого романа Льва Толстого в павильонах литовской киностудии и интерьерах наших старинных особняков, невольно привели к размышлениям, что и по улицам нашего города ходили, влюблялись, страдали и умирали участники той далёкой «битвы народов». Исследователем истории Андреем Григорьевичем Тарковским (1931-1999) был составлен список мемуаров, где упоминаются около трёхсот авторов воспоминаний о тех событиях, помещенные в разное время в различных изданиях и дающих развернутое представление о военных действиях и последствиях, а если добавить и художественные произведения, то можно получить исчерпывающую картину произошедшего в начале того века. Это эссе не претендует на исчерпывающий анализ случившегося, а только пытается дать немного информации о том, как это происходило в одном из городов Европы - в «Вильне стародавней». Накануне начала военных действий офицер русской армии Павел Пущин (1785-1865) запишет в дневник, вошедший в сокровищницу мемуаристики: «27 мая. Понедельник. Дневка в Гайдунах. Солдаты заняты приготовлением к вступлению в Вильно. Командир пришел меня проведать, и мы обсуждали семейную ссору между нашими гостями, когда принц Ольденбургский проехал через село, поэтому я предпочел не показываться на глаза его высочеству, который уехал так же скоро, как и приехал. Финляндский полк остановился с нами. 28 мая. Вторник. Мы были под ружьем с 2-х часов ночи, подошли к самой заставе у Вильно, и после довольно продолжительной остановки мы получили приказ не входить в город, а занять квартиры в предместьях и окрестностях города. Государь нас не видел. На ночлег мы отправились в Гуры, отвратительную деревню в 3-х верстах от Вильно. Я спал на воздухе, так как нас было слишком много, а комната была скверная. 29 мая. Среда. Мы были под ружьем с 3-х часов. Было холодно. Мы прошли через весь город, и вся наша дивизия выстроилась в боевом порядке в Погулянке. Мы прошли церемониальным маршем перед государем, который остался очень доволен нами. Смотр кончился в 11 часов; нас разместили по квартирам в самом городе, именно - в посаде Заречье. Сегодня мы разрешили себе некоторую роскошь. Я обедал с Николаем в трактире. Вечером был в опере, хотя очень плохой. Давали оперу «Сестры из Праги»». Конные прогулки российского императора, балы придворных и даже военный парад в честь французских гостей, прибывших с визитом вежливости из-за Немана – реки, которая разделяла две армии, в воспоминаниях влиятельного сановника, находившегося в императорской свите среди лиц для особых поручений Евграфа Федотовича Комаровского (1769-1843): «В Вильно, против всякого чаяния, приехал адъютант Наполеона граф де Нарбонн с собственноручным письмом от своего государя к нашему императору. Содержание письма тогда никому известно не было. В Вильне и окрестностях сего города стояла 3-я дивизия, которою командовал граф Коновницын. Государю угодно было показать приезжему гостю, как наши войска маневрируют, и для сего собрана была вся 3-я дивизия, и все движения производила она превосходно. ...Окрестности Вильны прелестные. Государь всякий день изволил ездить верхом с дежурным генерал-адъютантом; мне случилось показывать императору загородный дом, называемый Верки, принадлежащий одному из графов Потоцких, где я был прежде с Балашовым. Местоположение Верки единственное; на превысокой горе, у подошвы которой извивается река Вилия, окруженная зелеными лугами, с разбросанными по оной кустарниками по обоим ее берегам, это место представляло вид очаровательный. Сею прогулкою, казалось, государь был очень доволен.»

SerBari: Спасибо. А продолжение?

странник: 2 Из «Записок» начальника Главного штаба 1-й Западной армии генерала Алексея Петровича Ермолова (1777-1861), который за 10 лет до описываемого в чине подполковника был командиром роты конной артиллерии в Вильне, заслужив тогда репутацию одного из первых артиллеристов русской армии: «В начале марта месяца гвардия выступила из С.-Петербурга. Чрез несколько дней получил я повеление быть командующим гвардейскою пехотною дивизиею. Назначение, которому могли завидовать и люди самого знатного происхождения и несравненно старшие в чине. Долго не решаюсь я верить чудесному обороту положения моего. ...Дивизионным начальником прихожу я на маневры в Вильну. Все находят гвардию превосходною по ее устройству, и часть похвалы, принадлежавшей ей по справедливости, уделяется мне, без малейшего на то права с моей стороны. После краткого пребывания в Вильне гвардия возвратилась на свои квартиры в город Свенцяны.» Немного странно, что накануне начала военных действий Александр I ведет себя беспечно, словно ничего не предвещает надвигающейся катастрофы. «В тот самый день, в который Наполеоном был отдан приказ о переходе через Неман и передовые войска его, оттеснив казаков, перешли через русскую границу, Александр проводил вечер на даче Бенигсена - на бале, даваемом генерал-адъютантами. Был веселый, блестящий праздник; знатоки дела говорили, что редко собиралось в одном месте столько красавиц. Графиня Безухова в числе других русских дам, приехавших за государем из Петербурга в Вильну, была на этом бале, затемняя своей тяжелой, так называемой русской красотой утонченных польских дам. Она была замечена, и государь удостоил ее танца», - из романа Льва Николаевича Толстого (1828-1910) «Война и мир». Пока прибывшая из Санкт-Петербурга свита русского императора веселится на балу в специально выстроенном для этого летнем павильоне в парке Закрет, дозорный отряд лейб-казаков заметил, что «с противуположнаго берега отделяются лодки, что они наполнены народом и плывут к нашему берегу. Первыми ступили на нашу землю несколько рот из корпуса Даву и эскадрон польских улан. Первые увидели неприятеля в славную для России отечественную войну лейб-казаки; их пикету принадлежат первые, огласившие песчаные берега Немана, выстрелы-сигналы самозащиты...Весь Лейб-Гв. Казачий полк стянут был в Н.Троках, приготовляясь встретить наступающего врага. Утром 14 июня казак доставил авангардному начальнику весть, что вблизи французские гусары. Действительно, от дороги на Жежморы показались три гусарских эскадрона, смело приближавшихся к выбранной казаками позиции. Полковник Ефремов, стоявший со своим эскадроном ближе к неприятелю, первый понесся на встречу врага. Французы не вынесли дружного удара казаков, смешались и в беспорядке отступили назад, оставив на месте несколько трупов и семь человек пленных». Из «Истории лейб-гвардии казачего Его величества полка, составленной офицерами полка. С-Петебург 1876 г.» Примечательно, что именно отряду лейб-гвардейских казаков доверили конвоировать Наполеона Бонапарта в ссылку в 1814 году на остров Эльба, но это будет позже, а тогда «Всех офицеров, прибывающих из разных корпусов, он (Наполеон) прежде всего спрашивал: «Сколько взято пленных?» Он хотел трофеев, чтобы поднять дух поляков, но никто их не присылал», - вспоминал французский маркиз Арман Огюстен Луи де Коленкур (Caulaincourt) герцог Винченский (1772-1827), пробывший пять лет послом Франции в России. В «Мемуарах Похода Наполеона в Россию» де Коленкур продолжал: «Здешние поляки не похожи на варшавских. Это объяснялось некоторыми беспорядками, имевшими место в городе и напугавшими жителей, а также тем, что здешние поляки, довольные русским правительством, были мало расположены к перемене. К тому же русские находились еще очень близко, и никакого решительного сражения до сих пор не было. Император получил достоверные сведения об отступательном движении русских. Он был удивлен тем, что они сдали Вильно без боя и успели вовремя принять решение и ускользнуть от него. Потерять надежду на большое сражение перед Вильно было для него все равно, что нож в сердце». Сражения не было, пленных никто не присылал, но Наполеон приказал отлить бронзовую медаль с выбитым «PRISE DE VILNA-XVIII. JUIN MDCCCXII» (На взятие Вильны 1812), на которой польские уланы вручают ему ключи, щит и меч. Чуть позже отчеканенная по повелению Александра I медаль «ЗА ВЗЯТИЕ ПАРИЖА 19 МАРТА 1814» выглядит не так пафосно, но была отлита из серебра.

странник: 3 Ещё один француз, ставший впоследствии знаменитым писателем-классиком Стендаль (Stendhal), а в ту пору интендант наполеоновской армии Анри Мари Бейль (Anry Mari Beyle) (1783-1842), отмеченный за пребывание в нашем городе памятной мемориальной доской на доме, где он безуспешно ожидал армию своего императора, возвращающуюся из «победоносного похода на Москву», переосмысливает произошедшее в книге «Жизнь Наполеона»: «24 июня 1812 года Наполеон во главе четырехсоттысячной армии перешел Неман у Ковно. Вся средняя Европа пыталась уничтожить будущего своего властелина. Начало кампании ознаменовалось двумя крупными политическими неудачами. Турки, люди столь же глупые, как и порядочные, заключили с Россией мир, а Швеция, трезво оценив свое положение, выступила против Франции. После битвы под Москвой Наполеон получил возможность отвести войска на зимние квартиры и восстановить Польшу, в чем и состояла истинная цель войны; он достиг этого почти без борьбы. Из тщеславия и желания загладить свои испанские неудачи он решил взять Москву. Этот неосторожный шаг не имел бы вредных последствий, если бы император остался в Кремле не более трех недель, но посредственность его политического дарования проявилась и здесь: она была причиной того, что он потерял свою армию... При тамошних жестоких морозах человек может уцелеть только в том случае, если он десять часов в день проводит у печки; русская армия прибыла в Вильну не в лучшем виде, чем наша. Из трех возможных планов выбрали наихудший; но еще хуже было то, что его выполнили самым нелепым образом, потому что Наполеон уже не был тем полководцем, который предводительствовал армией в Египте. Дисциплина в армии расшаталась до грабежей, которые поневоле пришлось разрешить солдатам в Москве, раз их не снабжали продовольствием». Военные успехи наполеоновской армии, достигнув кульминации поджогом Москвы, стали раскручиваться обратно, приняв катастрофический оборот, по которому французские солдаты-«победители» превратились в «шаромыжников», от слова cher ami (дружочек), так как заплечные ранцы у них были полны не сухарей, а награбленного. Между прочим, когда спустя два года русский оккупационный корпус покидал чистенький Париж, командир корпуса генерал-майор Михаил Семёнович Воронцов собрал все кредитные расписки офицеров, выданные местным «увеселительным заведениям» и приказал оплатить их, полагая, что победители должны покинуть Францию достойным образом, но это уже другая история о понятии чести. Из романа Григория Петровича Данилевского (1829–1890) «Сожженная Москва»: «Из Вильны, к которой направлялся Наполеон, была заранее, с фельдъегерем, тайно вытребована для охраны его пути целая кавалерийская дивизия Луазона. Этот отряд, не зная цели нового движения, спешил навстречу бегущему императору, занимая по пути занесенные снегом деревни, мызы и постоялые дворы. Слух о причине похода из Вильны дошел наконец до передового полка этой дивизии, наполовину состоявшего из итальянцев и саксенвеймарцев. Южные солдаты, невольные соратники великой армии, с отмороженными лицами, руками и ногами, в серых и дымных литовских лачугах, чуть не вслух роптали за скудною овсяною похлебкой, проклиная главного виновника их бедствий».

странник: 4 Из книги «История Отечественной войны 1812 года по достоверным источникам» СПб 1859-1860 г. генерал-лейтенанта Модеста Ивановича Богдановича (1805-1882): «Утром 11 июня, к 6 (польскому) уланскому полку, стоящему на форпостах в соседстве берегов Немана, быстро подъехала дорожная коляска, запряженная шестёркой рысаков, в сопровождении нескольких гвардейских егерей, которых запыхавшиеся лошади изнемогали от усталости. Из коляски вышел Наполеон с Бертье. Вслед за тем прискакал начальник 1 легкой кавалерийской дивизии генерал Брюйер и подбежали несколько уланских офицеров. Наполеон, обратясь к старшему из них, майору Сухоржевскому, расспрашивал его о путях, ведущих к Неману, о расположении аванпостов и проч., а между тем изъявил желание переодеться в польский мундир. Несколько офицеров скинули своё платье. Наполеон надел сюртук и фуражку полковника Поговскаго, Бертье тоже переоделся уланом, и оба они с одним из польских офицеров верхом отправились на аванпосты, к селению Алексотену, лежащему насупротив Ковно, а потом Наполеон, в сопровождении генерала Гаксо (Нахо), предварительно обозревшего местность, поехал вверх по Неману, к селению Панемун, где Гаксо нашел место весьма удобное для переправы…» В исследовании этого русского военного историка находим, что не все намеревались «уступить Вильны», автор обращает внимание на то, что «по отъезде Государя из Вильны в Свенцаны, 14 июня, Барклай сосредоточил в Вильне 3 и 4 пехотные корпуса, но медлил отступать с умыслом, оставаясь в Вильне до последней возможности. Хладнокровный, непоколебимый воин не хотел уступить Вильны, не померившись с неприятелем, две или три удачные сшибки нашего арьергарда утвердили его в принятой им решимости, и тем более, что безвременное отступление могло поколебать отвагу и мужество, одушевлявшие русских воинов. В продолжение 15 июня он оставался у Вильно, присоединив к себе пехоту арьергарда 3 корпуса и оставив кавалерию его на реке Ваке…»

странник: 5 Каждый по-своему пересказывает пережитое, сохранились донесения командира партизанского отряда, полковника Александра Никитича Сеславина (1780-1858), одного из первых начавшего вытеснять из нашего города войска неприятеля: «Генералу Коновницыну. С Божьею помощью я хотел атаковать Вильно, но встретил на дороге идущего туда неприятеля. Орудия мои рассеяли толпившуюся колонну у ворот города. В сию минуту неприятель выставил против меня несколько эскадронов; мы предупредили атаку сию своею и вогнали кавалерию его в улицы; пехота поддержала конницу и посунула нас назад; тогда я послал парламентера с предложением о сдаче Вильны и, по получении отрицательного ответа, предпринял вторичный натиск, который доставил мне шесть орудий и одного орла. Между тем подошел ко мне генерал-майор Ланской, с коим мы теснили неприятеля до самых городских стен. Пехота французская, засевшая в домах, стреляла из окон и дверей и удерживала нас на каждом шагу. Я отважился на последнюю атаку, кою не мог привести к окончанию, быв жестоко ранен в левую руку; пуля раздробила кость и прошла навылет. Сумского гусарского полка поручик Орлов также ранен в руку навылет. Генерал Ланской был свидетелем сего дела. Спросите у него, сам боюсь расхвастаться, но вам и его светлости рекомендую весь отряд мой, который во всех делах от Москвы до Вильны окрылялся рвением к общей пользе и не жалел крови за отечество. Полковник Сеславин. Ноября 27-го». Эти донесения, дополненные «Дневником партизанских действий 1812» Дениса Давыдова (1784-1839), позволили советскому писателю Валентину Пикулю (1928-1990) достоверно описать происходившее в романе «Каждому свое»: «Орлов-Денисов последним оставил Вильно и первым ворвался на эти промерзлые улицы. Казаки хотели рубить справа налево, но, осмотревшись, поняли: рубить уже некого. Город был свалкой мертвецов, полуживые еще ползали по снегу, на кострах обугливались трупы замерзших, громоздились штабеля умерших, а в домах, занятых под госпитали, разбитые окна были заделаны ампутированными конечностями. -Вот это мармелад! - сказали казаки... Орлов-Денисов проскакал через город, на окраине его, в низине Понари, выводящей дорогу в горы, раскинулся целый табор отступающих французов; лошади не могли преодолеть крутизны, скользили, падали, умирали, их пристреливали; обратно в низину скатывались с горы пушки, давя несчастных, громыхали тяжелые фургоны с добром, раздавливая упавших, и граф Орлов-Денисов крикнул на батареи: Чего разинулись, мать-растак? Бей в эту ярмарку - никогда не промахнешься, зато Георгия заработаешь...Понари стали второю Березиной. Дорога в гору буквально была выстлана золотом из разбитых фургонов Наполеона и его маршалов, драгоценные кружева лежали пышными грудами (здесь же, по уверению самих французов, они потеряли массивный золотой крест с колокольни московского собора). 30 ноября Михаила Илларионович Голенищев-Кутузов, князь Смоленский, въехал в Вильно, потрясенный увиденным. - Господи, да что же это такое? - говорил старик, всплескивая руками. - Ведь я тут губернаторствовал... чистенький городочек был. Матерь моя, Пресвятая Богородица». Эпизоды из книги советского историка, академика Евгения Викторовича Тарле (1875-1955) «Нашествие Наполеона на Россию»: «Описать, что творилось в эти дни отступления от Березины до Вильны и от Вильны до Ковно, никому из переживших этот путь не удалось. Они бросали рассказ, говоря, что словами нельзя передать все, что они видели. Дорога на десятки километров была усеяна валявшимися трупами. Кое-где солдаты делали себе берлогу из трупов товарищей, сложенных накрест, как укладываются бревна при постройке сарая или избы… Первые толпы полузамерзших, изголодавшихся людей вошли в Вильну. Здесь сразу же, как в опьянении, они бросились разбивать и растаскивать склады, чтобы успеть насытиться и обогреться, пока их не отгонят и не вырвут у них куска те, кто войдут в город за ними. Уже на другой день первые русские отряды стали подходить к Вильне. Генерал Луазон, уцелевшая часть корпуса которого еще сохранила боеспособность, пробовал защищать Вильну, но у него из 15 тысяч человек только за три последних дня перед Вильной погибло от холода 12 тысяч. Примерно так же слаб был и отряд баварского генерала Вреде. Ней взял на себя командование отступлением из Вильны к Ковно, к Неману. Платов с казаками был уже в предместье Вильны. Ней двигался, отстреливаясь от наседавших казаков, от Вильны к Неману, устилая трупами солдат всю дорогу. Он вошел в Ковно 13-го в ночь и успел накормить там своих замученных солдат. Вот путевые впечатления Дениса Давыдова, который 12 и 13 декабря ехал из Новых Трок в Вильну, куда ему приказано было явиться к Кутузову: «От Новых Трок до села Понари мы следовали весьма покойно. У последнего селения, там, где дорога разделяется на две, идущие одна на Новые Троки, другая на Ковно, груды трупов человеческих и лошадиных, множество повозок, лафетов и палубов едва давали мне возможность следовать по этому пути; множество раненых неприятелей валялось на снегу или, спрятавшись в повозках, ожидало смерти от действия холода и голода. Путь мой был освещен заревом пылавших двух корчем, в которых горело много несчастных. Сани мои ударялись об головы, руки и ноги замерзших или почти замерзающих; это продолжалось во все время движения нашего от Понарей до Вильны. Сердце мое разрывалось от стонов и воплей разнородных страдальцев.» Цитируемый выше Федот Кудринский объединил обширный документальный материал из городских архивов, где помимо подробностей о состояния города, обустройства госпиталей и организации похорон после завершения военных действий уделено внимание судьбе пленных: «Ужасную картину представлял базилианский монастырь. 7500 трупов навалены были друг на друга по коридорам подобно грудам свинца. Все отверстия разбитых окон или стен были заткнуты руками, ногами, туловищами и головами мертвых, чтобы предохранить живых от доступа холоднаго воздуха. И в этих помещениях, наполненных зловредными испарениями, лежали несчастные больные и раненые, обреченные на гибель». Из опубликованных ведомостей виленскаго генерал-губернатора автором констатируется: «О числе состоящих военнопленных за неделю с 1 по 8 янв. (1813 г.) - генералов 9, офицеров 1443, нижних чинов 5947; умерло 1 генерал, офицеров 189, нижних чинов 1167... В числе военнопленных осталось более 200 офицеров и рядовых «гишпанцев и португальцев». Согласно распоряжению русскаго правительства, их приказано было, под командой особаго офицера, отправить в Мемель... «для пересылки оных (чрез испанскаго посланника) морем в Гишпанию». Но так как у них не оказалось «ни шинелей, ни рубах», то военные начальники, по необходимости, должны были дать им все необходимое и деньги. Партия из 68 человек отправилась из Вильны в Мемель. Предписано не делать им никаких препятствий, оказывать «пособие к беззатруднительному получению продовольствия», в случае болезни содействовать лечению».

странник: 6 «Военную компанию» Надежда Андреевна Дурова (1783-1866) – первая в России женщина-офицер, больше известная как «Кавалерист-девица» – вспоминала: «Заплатя так хорошо за угощение и внимание пана Ст-лы, мы поехали обратно в Вильну, где расположился наш штаб и где мы будем стоять – впредь до повеления. Эскадрон К*** стоит в имении бискупа князя Г***. Здесь живет сестра его, менее всего в свете похожая на то, что она есть, то есть на княжну Г***... Вся наша жизнь здесь на границе проходит ни в чем: кто курит табак, кто играет в карты, стреляет в цель, объезжает лошадей, прыгают через ров, через барьер; но всего уже смешнее для меня наши вечерние собрания у того или другого офицера...Мы возвращаемся через Вильну обратно в Россию. Проходят дни за днями единообразно, монотонно; что было сегодня, то будет и завтра. Рассветает: играют генерал-марш, седлают, выводят, садятся, едут... и вот шаг за шагом вперед, к вечеру на квартирах. Ничто не нарушает спокойствия мирных маршей наших; не только что никакое происшествие, но даже ни дождь, ни ветер, ни буря, ничто не хочет разбудить спящего похода нашего! Мы идем, идем, идем, и – пройдем: вот и все тут». Налаженную мирную жизнь города находим у Федора Глинки (1786-1880) в «Письмах русского офицера»: «4 апреля. Здесь уже совершенная весна!.. Горы первые сбросили с себя снежную одежду и зазеленели; вода хлынула в улицы и смыла весь сор; теперь их подмели, и они чисты и сухи! Тут и дома сидя видишь людей. Выглянешь из своего окна и видишь длинный ряд других. Почти в каждом прекрасное личико! Здешние красавицы любят всех видеть и быть видимыми. Небольшая площадь в средине города с утра до вечера пестреет от множества гуляющих. Теперь слывут здесь первыми красавицами две сестры Г ** из Жмуди. В самом деле, меньшая прелестна! Университет. Я видел здешний университет. Он известен и в Европе. Епископ Валериян Протазевич основал его в 1570 году. Спустя девять лет король Стефан утвердил существование его. Здание университета пространно. Мы были в библиотеке и на обсерватории: всего любопытнее последняя. С самой вершины превысокой башни наблюдают здесь за всем, что ни делается в небе. Мы рассматривали разные снаряды, инструменты, астрономические часы; смотрели в микроскопы, телескопы, зрительные трубы и заглядывали в преогромный октан, посредством которого подстерегают светила, расхаживающие в небесах, означая в точности час, минуту и секунду прохождения какого-либо из сих небесных странников чрез Виленский меридиан. Внизу показывали нам целую комнату, занятую образцами различных механических снарядов. Тут можно видеть все, что изобретено людьми к тому, чтоб самою малою силою огромные тяжести поднимать и двигать. Университет сей всегда находился и теперь состоит под управлением иезуитов. По двумстам пятидесяти ступеням взошел я на самый верх колокольни Св. Иоанна, откуда весь город, со всеми его церквами, монастырями и замками, как на ладони... Вчера поутру смотрел оттуда на Вильну, опоясанную цветущими холмами. Она еще спала, когда я взошел наверх. Сперва любовался я картинами небесными, потом оглянулся на земные. Я видел, как Вильна просыпалась. Начали растворяться ворота, вышли мести улицы, потом отворились окна - и резвые ветерки бросились целоваться с красавицами и нежным дыханием освежать их расцветающие груди и лелеять мягкие кудри. Сегодня обошли мы с братом Владимиром весь город по горам, любовались течением Вилейки и мечтали о древности, отдыхая на развалинах старинного замка...» Эпилогом произошедшего в Вильне в 1812 году может послужить подписанный в нашем городе «Высочайший манифест по случаю изгнания неприятеля из пределов России в сохранение вечной памяти того беспримерного усердия, верности и любви к Вере и к Отечеству, какими в сии трудные времена превознес себя народ Российский, и в ознаменование благодарности Нашей к Промыслу Божию, спасшему Россию от грозившей ей гибели, вознамерились Мы в Первопрестольном граде Нашем Москве создать церковь во имя Спасителя Христа, подробное о чем постановление возвещено будет в свое время. Да благословит Всевышний начинание Наше! Да совершится оно! Да простоит сей Храм многие веки, и да курится в нем пред святым Престолом Божиим кадило благодарности позднейших родов, вместе с любовию и подражанием к делам их предков. Александр. Вильно. 25 декабря 1812 года». Двести лет прошло после окончания наполеоновских войн, литературные гении и очевидцы оставили нам свои воспоминания - одни о страданиях и поражениях, другие о радостях и победах, но снова неймётся потомкам «шаромыжников», и они вояжируют вдоль берегов Немана в составе новых «коалиционных сил», управляемых по иронии судьбы из городка, возле которого произошло последнее крупное сражение французского императора – Waterloo. Люди Европы, читайте и перечитывайте «вечные страницы», чтоб описываемое не повторилось, и не забывайте, что нет, «недаром Москва, спаленная пожаром, французу отдана»...

странник: Люди Европы - собирайте марки и значки но перечитайте «вечные страницы», что б описываемое не повторилось и не забывайте, что нет, «не даром, Москва спаленная пожаром, французу отдана»...

SerBari: Странник, потомки "шаромыжников" обладают хорошей исторической памятью. И с Францией из всех западноевропейских стран у России по-моему, самые хорошие отношения. Немцы тоже научены. Никто из них не хочет, я надеюсь, повторения истории. Но некоторые опасения есть. По этому случаю вспоминаю анекдот. В начале 19 века в России учили в основном французский язык. Приходили французы. В начале 20 века учили немецкий. Приходили немцы. В начале 21 века учим английский. Ждём, собирая значки и марки. А по поводу истории 1812 года - это уже миф. У каждого своя история. Вы в этом еще не убедились?



полная версия страницы